Книга Танец теней, страница 42 – Яков Осканов

Он подробно расспросил о моей работе. В последние дни мы так часто с ним говорили, что мне кажется, он сам стал уже химиком. Стужин имеет выдающийся ум. Он всё схватывает на лету, задаёт нужные вопросы и делает почти мгновенно верные выводы. Не будь он промышленником, он мог бы стать выдающимся учёным. Я в этом ни капли не сомневаюсь.

Обсудив мою работу, он неожиданно попросил меня прекратить текущие исследования, а вместо этого вернуться к экспериментам по получению действующего вещества воды до того, как она потемнела. Я возражал, что это неразумно. Тёмная вода отлично помогает и есть в наличии, чтобы заниматься её исследованиями. Запасы старого состава есть, но свойства его давно потеряны.

Дата: 28-е августа 1898 года

Сегодня у меня произошёл серьёзный спор с Михаилом Николаевичем. У Сони начался приступ мигрени. Он пришёл ко мне вместе с ней и объявил, что нужно попробовать перетерпеть мигрень, не прибегая к помощи воды. Я возразил, что это ни к чему, ведь, по его же собственным словам, боль во время приступа нестерпима. Зачем обрекать девочку на мучения? Однако он сказал, что, как и прежде, не убеждён, что у них с дочкой одна и та же болезнь. А что если это обычная головная боль? Он был твёрд и дал понять, что хочет опытным путём выяснить, сможет ли Соня перетерпеть приступ мигрени или нет.

Мне пришлось сдаться. В конце концов, он родитель и имеет законное право принимать решения, касающиеся здоровья дочери. Однако я начал замечать определённые странности в его поведении.

Трудно выразить, что именно меня настораживает, но как-то незримо изменилась его манера держаться. Появилась какая-то резкость в тоне и постоянно настороженный взгляд. И ещё Стужин стал молчалив и часто сидит в гостиной с мрачным видом, погружённый в себя.

Дата: 29-е августа 1898 года

Страдания Сони продолжаются. На это невозможно смотреть, однако Стужин запрещает давать девочке воду. Все мои доводы напрасны. В отчаянии я предложил дать ей лауданум, но и это моё предложение было отвергнуто. При этом видно, что сам Михаил Николаевич ведёт борьбу не только с дочерью и мной, но и борется с внутренними сомнениями. Непривычно видеть его неуверенным, и оттого неуверенность его заметна. Я близок к тому, чтобы усомниться в здравом рассудке Михаила Николаевича. Привычная рациональность и железная воля изменяют ему. Решения он принимает в отношении себя странные. Но с этим ещё можно смириться. Но как игнорировать мучения ребёнка, которые происходят прямо перед моими глазами?

Если завтра ситуация не изменится, я буду вынужден настаивать на том, чтобы Соне было разрешено выпить воды. И хоть я здесь являюсь наёмным работником, думаю, у меня найдётся весомый аргумент, способный заставить Стужина прислушаться к моему мнению.

Дата: 30-е августа 1898 года

Сегодняшний день окончательно выбил меня из колеи. Я нахожусь в полном смятении духа. С утра оказалось, что Соне совсем худо. Она оставлена в своей спальне запертой! Я отправился к Стужину с твёрдым намерением убедить его прекратить эти бесчеловечные эксперименты над бедным ребёнком. Однако я застал его во время приступа. Он принял лауданум и находился в полузабытье, и разговаривать с ним было совершенно невозможно. Тогда же я увидел на его столе ключ от Сониной спальни. И решил, что пора прекратить это безумие. Я был уверен, что будь Михаил Николаевич при полном рассудке, он бы и сам велел дать дочери воду, поскольку крики девочки раздавались почти непрерывно.