Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 30 – Алекс Перри, Фелия Аллум

То, что подтверждало влияние женщин внутри Ндрангеты, было то, что хотя они часто были жертвами ее насилия, они также подстрекали к некоторым его актам. Алессандра была поражена, услышав об одной матери из клана Беллокко, которая превзошла всех мужчин в кровожадности. Карабинерам удалось установить прослушку на семейном собрании, созванном для обсуждения, как лучше всего отомстить за смерть одного из их людей, убитого в клановой вражде. Мужчины предложили убить каждого мужчину из враждебной ндрины. Затем заговорила женщина. «Убейте их всех, – сказала она. – Даже женщин. Даже детей». Женщина хотела стереть с лица земли всю семью из тридцати человек.

«Ничто из этого не работало бы без матерей», – подумала Алессандра. И для находчивого и непредвзятого прокурора это открывало заманчивую возможность. В XXI веке должны были существовать и другие Леи Гаролафо, матери из мафии, недовольные своей жизнью и судьбой своих детей. Мать, мадонна, была священной фигурой в Италии, и Ндрангета извратила ее и склонила к своей преступной воле. Должны были быть женщины внутри организации, ненавидящие то, как их используют. Должно было быть возможным для Алессандры предложить этим осведомленным фигурам другую жизнь и убедить их предать своих мужей и отцов. И представьте, если бы ей это удалось. «Это разорвало бы цепь, – говорила она своим коллегам-прокурорам. – Это устранило бы хранителей традиций Ндрангеты. Если бы они забрали с собой и сыновей, то это убрало бы будущих солдат. Это было бы очень особенным, очень важным. Это обеднило бы всю мафиозную семью. Это подорвало бы всю культуру и образ мышления».

Алессандра оттачивала свою теорию. Путь к уничтожению Семьи, начинала она понимать, лежал через ее мам.

В январе 2010 года Пиньатоне и Престипино, наконец, дали Алессандре работу, которую она хотела. С Нового года она станет ведущим антимафиозным прокурором западного побережья Калабрии, охватывая деревни на равнине Джойя Тауро (Gioia Tauro piano), город Розарно (Rosarno) и порт Джойя Тауро. Она будет подчиняться напрямую Пиньатоне и Престипино. У нее также будет второй прокурор в качестве младшего коллеги – Джованни Музаро, тридцатисемилетний юрист на своем первом крупном назначении.

Как и Алессандра, Музаро привлекали динамизм Пиньатоне и Престипино. «Я был очень молод, у них был огромный опыт из Палермо, и они принесли с собой совершенно иной способ работы», – сказал он. Переняв опыт Фальконе и Борселлино, старая модель прокуроров как «одиноких героев» ушла в прошлое, сказал Джованни. Новым лозунгом было сотрудничество. «Они приложили огромные усилия, чтобы создать команду, делиться информацией с коллегами и вести себя как демократия», – сказал он. Каждый член привносил разные сильные стороны. «Алессандрой двигала этика, и она была очень решительна. Пиньатоне обладал великолепной способностью предвидеть события. Престипино был очень умен и очень прагматичен. Он знал все свои расследования и всех своих следователей. Он мог подойти к каждому из нас и сказать: “Может, сходи к Алессандре, и ты найдешь то. Или, может, иди сюда и спроси этого следователя, и они помогут тебе с этим”».

Для Алессандры призом была ее новая территория. Пальми (Palmi), на южном краю эстуария Джойя Тауро, было местом, где родилась Ндрангета. Полтора века спустя равнина (piano) оставалась сердцем империи. Хотя по виду этого места и не скажешь, подумала Алессандра. Ндрангета была богаче большинства глобальных корпораций, и даже в Розарно самая незначительная семья Ндрангеты, как считалось, припрятала три, четыре или пять миллионов евро. И все же в стране янтарных кукурузных полей, оливковых холмов и синих гор, усыпанных деревеньками с красными крышами и великолепными римскими и ренессансными городами, Ндрангета умудрилась превратить свои городки в бородавки неопрятного, бетонного уродства. Объезжая Розарно впервые, Алессандра почувствовала, что прибыла после апокалипсиса. Все выглядело выжженным. Деревья были почерневшими, а их листья – оранжевыми и ломкими. Единственный парк представлял собой лишь меловую гальку и сухие колючие сорняки. Улицы, чей асфальт напоминал разлитую лаву, были усыпаны мусором. Все было покрыто грубыми граффити. И город был мертв. Магазины были закрыты или пусты. Многие дома из шлакоблоков были недостроенными и пустующими, их сады – строительными площадками, а окна без стекол – такими же пустыми, как глазницы черепа. На главной площади никто не сидел на скамейках, никто не ел в ресторанах. С одной стороны детская площадка состояла из ржавых качелей, сломанной горки и разбитого куска бетона, усыпанного обертками, окурками и битым стеклом. Алессандра чувствовала это. Страх. Омерту.