Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 45 – Алекс Перри, Фелия Аллум

Возможно, потому что это было немыслимо, Ндрангета упустила один выход. Утром 29 июля 2002 года прокурор Сандро Дольче (Sandro Dolce) в соседнем городе Катандзаро получил звонок от начальника карабинеров в Петтилии-Поликастро. «Он сказал мне, что перед ним стоит сестра Флориано Гаролафо. С ней была десятилетняя девочка. Она хотела дать показания о ряде фактов и событий, касающихся ее семьи. Она хотела порвать со своим прошлым и средой, в которой жила».

Дольче сразу понял значимость того, что он услышал. В 2002 году власти очень мало знали о Ндрангете. Несмотря на судебное преследование нескольких ндрангетистов за их роли во вражде в Пальярелле, их знания о произошедшем едва выходили за рамки подсчета трупов. Хотя они успешно осудили Карло и Флориано за наркоторговлю, они также мало знали о структурах и иерархии Ндрангеты в целом. «До того времени у нас были очень скудные знания о внутренней работе Ндрангеты, – сказал Дольче. – Свидетели государства – наш главный источник знаний о любой мафии, а у нас просто не было так много свидетелей от Ндрангеты. Ндрангета была известна, конечно – ее существование не было большим секретом, – но ее внутренняя динамика была неизвестна».

Дольче сразу понял, что ему нужно делать. «Я не поехал в Петилию, – сказал он. – Это маленький городок. Тот факт, что она пошла к карабинерам, уже встревожил бы людей там. Поэтому я не мог лично поехать туда, чтобы выслушать ее показания. Вместо этого я приказал карабинерам срочно перевезти ее в отель за 100 километров оттуда, и я поехал к ней туда. И я два дня только и делал, что слушал, как она говорила».

Особенно Дольче поразило то, насколько Лея отличалась от стереотипа женщины Ндрангеты. Большинство были покорными, невежественными и плохо образованными. Лея была уверенной в себе, знающей и красноречивой. «У нее был другой взгляд на вещи, – сказал Дольче. – Она была непредубежденной. Она хотела своей собственной жизни. Она не хотела зависеть от мужчины или сидеть дома. Она хотела независимости. Она хотела быть главным действующим лицом и субъектом своей собственной жизни. У Леи был характер». Не менее впечатляющим, по словам Дольче, было то, что «она была очень честной. Если бы она не сказала нам, что была замешана в наркотиках, мы бы никогда об этом не узнали».

Показания Леи начинались со смерти ее отца, когда ей было восемь месяцев, и охватывали все, что произошло за последние двадцать восемь лет. Она говорила о вражде в Пальярелле. Она рассказала обо всех убийствах и назвала всех убийц. Она подробно описала, как ее брат Флориано пробивался наверх с помощью пистолета и ножа и как это позволило ему захватить рэкет по сбору денег за защиту и кокаин в Милане, особенно в Куарто Оджяро. Она рассказывала о фасовке и распространении кокаина в доме № 6 по Виале Монтелло. Она описала убийство Антонио Комберати и как Карло и Джузеппе говорили о его убийстве. Наконец, она сказала, что решила стать покаявшейся, потому что чувствовала, что время уходит. Ее самым большим страхом было, что кто-то ворвется в ее дом и застрелит Дениз.

Читая показания Леи спустя годы, прокуроры, расследовавшие ее исчезновение, были поражены их детализированностью. Дольче в свое время отреагировал так же. «У меня был опыт общения с лжепокаявшимися – мужчинами, которые говорят лишь немногое, но не все, – сказал он. – Они делают утилитарный выбор. Они решают сотрудничать, потому что им грозит пожизненное заключение». Но Лея была другой, сказал он. Ее сотрудничество было «более искренним и более эффективным. Она сказала все, что знала. Она ничего не скрыла. Можно было почувствовать, как ее выбор причинил ей страдания и боль. Но у нее был очень достойный вид. Она была очень решительной и гордилась тем, что сделала».