Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 68 – Алекс Перри, Фелия Аллум

С другой стороны, хотя это случается редко, женщины иногда берут на себя руководящие роли в кризисных ситуациях – например, когда босс в тюрьме, в бегах или недееспособен. Как отмечает Массари на примере Сакра Корона Унита: «Отсутствие мужчины и временное положение женщины напрямую связаны и логически вытекают друг из друга». Конечно, для этого требуется сильная, уверенная, предприимчивая личность женщины с высокой осведомленностью о культуре насилия.

Примеры женщин, возглавивших организации в кризис, есть и в других странах. Однако не всегда ясно, связано ли это именно с отсутствием подходящих мужчин или с высоким криминальным потенциалом самих женщин.

В рамках внеассоциативных типологий поведения (наркоторговля, мошенничество, отмывание денег, управление незаконным бизнесом) на международном уровне наблюдается рост активного участия женщин. С точки зрения функциональной логики преступной деятельности, это можно объяснить тем, что женщины, именно как женщины, реже вызывают подозрения, что облегчает уклонение от полицейского контроля и судебного преследования.

Теперь обратимся к «экзокриминальным» факторам, влияющим на роль женщин в криминальной среде. Не претендуя на полноту, перечислю их:

— социокультурное развитие (общее или контекстуальное);

— эмансипация женщин в плане потенциального равенства с мужчинами;

— экономические условия (безработица, борьба за выживание, культ успеха и прибыли – кратко: нужда и/или жадность);

— психологические особенности личности (сила характера, харизма, агрессивность, предрасположенность к насилию, лидерские качества).

Я включаю личностные черты в «экзокриминальные» факторы, так как следует отвергнуть идею о «врожденной» криминальной психологии; определенные черты могут предрасполагать к преступности лишь во взаимодействии с контекстом или криминальной средой.

Особо рассмотрим растущую тенденцию женской эмансипации в смысле ослабления подчинения мужчинам. Как и в какой степени это поощряет более активную роль женщин в преступных организациях и преступности в целом?

На первый взгляд кажется, что рост числа женщин в ролях, выходящих за рамки традиционной помощи (например, «добытчики», «посыльные», «сборщики денег», менеджеры, отмыватели), можно объяснить культурной эволюцией и личной эмансипацией с признанием активного сотрудничества или соруководства и значительного равенства с мужчинами. Но возникают вопросы: действительно ли это экспрессивная эмансипация в движении от традиции к современности? Или это «частичная», «неполная» или «кажущаяся» эмансипация, характеризующаяся постоянной гибридизацией традиции и современности.

Что касается итальянских «мафий», вторая концепция («частичной» эмансипации) кажется доминирующей, поскольку в них сосуществуют элементы современной эмансипации и архаичного примитивизма. Анализ случаев женщин в главах Моники Массари и Омбретты Инграски репрезентативен: даже исполняя руководящие роли в качестве замены мужей, эти женщины способны проявлять власть и насилие (легитимированные их связью с мужчинами), но при этом остаются объектами мужского господства и насилия. Например, Мария Серрайно, влиятельная фигура в Ндрангете, регулярно подвергалась избиениям и психологическому насилию со стороны мужа.