Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 51 – Алёна Моденская

— Вот тебе сладкое к чаю. Ида принесла сегодня.

— Ну вот, а говоришь, что нету ничего. — И Антон, смакуя, доел угощение.

Немного посидели молча, думая об одном и том же.

— Что ж тут творится-то? — шёпотом спросил Антон, дёрнув подбородком.

— Возможно, шпионаж, — осторожно ответил Новиков.

Ему жутко не хотелось вести себя с Антоном так, как с ним поступал Игнатьев. Но Антон — простой парень, не полицейский, не чекист. Как бы случайно не подставился.

— Этого не хватало, — криво усмехнулся Антон. — За кем тут шпионить-то?

— Сам не понимаю, — печально вздохнул Новиков. — Но, видимо, есть за кем. Раз уже до человеческих жертв дошло. Так что, пожалуйста, будь максимально осторожен. Максимально.

— Ладно, — пожал плечами Антон. — Слушай, а как ты думаешь, зачем нас сюда закинуло?

— Самому интересно, — пробормотал Новиков.

После ужина Антон рано ушёл спать, потому что ему вставать полшестого. Часов у них не было, будильника тоже, поэтому он просто договорился, что за ним заедет грузовичок и просигналит. Хорошо, что им по пути.

А Новикову предстояло купить будильник. И консервный нож.

И всё на Антонову зарплату в сто рублей. А ведь неплохие деньги оказались. Новиков сегодня полдня по магазинам бегал, кучу всего накупил, и ещё осталось. Недурно платили труженикам артели.

Поневоле вспомнился отец Павел, священник из Покрова, который жил на подачки местных прихожанок да на пожертвования тех, кто посостоятельнее и кому грехи замаливать. В общем, бедный, как мыши, что иногда шуршали в его домике да пристроенной временной церквушке.

А местные монахи из артели? Антон сказал, они сломанную палку не украдут. Интересно, куда девали свои трудовые доходы эти нестяжатели.

Размышляя о честных людях, Новиков вышел на балкончик. Поставил локти на перила и наблюдал, как по предзакатному небу носились туда-сюда острокрылые стрижи и ласточки.

Пахло летом. Тёплый ветерок шуршал листвой. И ни одного человека на улице.

Все разъехались. Получили компенсации, выписанные Кравчуком, и отбыли в другие города. А местный царёк Кравчук на этом нажился. Может, даже брал процент с каждой большой выплаты.

Набивал, наверное, трёхлитровые банки наличными. Интересно, где он их хранил. Если, конечно, таковые имеются. Не пойман — не вор, как говорится.

Новиков вот как-то слышал, что в то время, то есть, в это, некоторые нечистые на руку граждане наполняли большие стеклянные банки деньгами и всякими ювелирными украшениями и закапывали их. Кто-то в подпол дома, если там был земляной погреб. Кто-то прятал на дачах. А иногда даже зарывали в могилы на кладбищах.

Вот навещает человек, скажем, бабушку, а там под памятником схрон с миллионами.

Новиков выпрямился. Ткач в последней записке просила прощения у умершей матери. А что, если она таким образом давала какой-то знак тем, кто будет расследовать её смерть? Что, если так она намекала на могилу своей матери? Нужно срочно узнать, где это захоронение.

Рванув было в комнату, чтобы бежать к Игнатьеву, Новиков притормозил. Вечер уже, почти ночь. Наверное, Игнатьев уже ложится спать. Не вламываться же к человеку на ночь глядя, даже если он заправский чекист. Тем более с предложением сгонять на кладбище. Лучше уж подождать до утра с такой затеей.

С другой стороны, если речь идёт о шпионаже и диверсиях с ящиками взрывчатки, то нельзя терять ни секунды. Ведь люди уже погибли.