Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 77 – Алёна Моденская

— Какое это имеет значение?

— Вы всё выяснили?

— Всё, — уверенно произнёс Новиков, договорившись с самим собой пока считать, что Игнатьев поверил в его историю.

— Тогда идёмте, — наконец улыбнулась Ида и открыла для Новикова калитку.

Помимо прекрасной ухи из покупной, но местной щуки, Новикова ждала пахнущая хвоей мазь для руки и повязка, вымоченная в отваре из трав. Ида не стала задавать лишних вопросов и вообще как-то комментировать травму Новикова. Просто помогла, и всё. Шикарная женщина.

Увы, сразу вспомнилась жена. Как она ухаживала за ним в госпитале после раны заточкой в притоне, и как потом следила за его спиной. Даже массаж научилась делать.

Чтобы окончательно не расчувствоваться и не разлимониться, Новиков угостил Иду «Мишками на севере», поблагодарил за заботу и отправился к себе. Выйдя за калитку, увидел в конце улицы мелькнувшую тень. Сделал вид, что просто пошёл домой, но, зайдя за поворот, высунулся оттуда и рассмотрел, как мужской силуэт прошёл на участок Иды.

Хорошо они с Игнатьевым шифруются, ничего не скажешь.

Новиков прогулочным шагом топал к себе, размышляя о том, зачем им нужна была такая секретность. Ида вроде бы не замужем, Игнатьев… тут трудно что-то сказать. Кольца нет. Женат он, или нет, непонятно. Допустим, что нет. И чего тогда прятаться. А если да? Тогда другое дело.

Впрочем, это их дело, а не Новикова.

С другой стороны, этот секретный роман наводил на мысли о других отношениях, которые старались скрыть. Оксана Ткач и… кто? Кто был её тайным любовником? Который её и порешил.

Вроде болтали о её романчике с Кравчуком, но к тому времени, когда оба отдали богу души, от этих отношений остались лишь чисто деловые контакты.

И кто тогда?

Новиков остановился у дома, где он квартировал. Некоторое время смотрел на тёмные окна. Надо же, ни одно не светилось. Потому что всего две квартиры здесь теперь и заняты — Игнатьев да незадачливые попаданцы. Зато электричество и воду не отрубают. Правильно, Игнатьев же здесь. Кто решится.

Новиков сел на лавку у подъезда. Идти домой, в тёмную чужую пустую квартиру не хотелось. А здесь хотя бы ветерок шумит тёмной листвой. Птицы уже не поют, солнце давно село. Да и прохожих нет. Жутковато, если честно.

С другой стороны, воздух-то какой. Чистый, пахнет летом. Листва, травы, цветы. А потом останутся одни водоросли.

Ладно, чего сейчас об этом.

Лучше поразмыслить об Оксане Ткач. Как бы разузнать, кого она могла ждать, нарядившись в шёлковую комбинацию и сделав красивый макияж. Впрочем, макияж она часто делала — у неё полно фотографий, где она и накрашена, и с причёсками, и в нарядах. Новиков же сам видел эти фотки.

Фотки. Фотограф. Наверняка некоторые из портретов сделал Лёня Ивашкевич. Вот кого надо бы порасспросить. Может, он вспомнит что-нибудь полезное. Фотографы ведь наблюдательные люди, умеют замечать детали. А он, к тому же, ещё и химик. Тоже профессия, требующая внимания к мелочам.

Так, кто ещё. Секретарша. Тут сам бог велел с ней поговорить. Ведь через неё поступил тот злополучный звонок из школы.

Школа. Снова маячит Лёня. Но он тогда возился с реактивами, завуч это подтвердила. Правда, Новиков сам не слышал, но у него не было основания не верить Игнатьеву. А у завуча точно не было снований ему врать.