Книга Успенский мост, страница 28 – Алёна Моденская

Малинка и Зелёнка снова сосредоточенно выбирали между совершенно одинаковыми порциями. Девицы-франкенштейны нарезали пищу малюсенькими кусочками, чтобы протолкнуть в перекошенные рты. Жевать им явно было трудно – челюсти двигались размашисто и криво, как допотопные механизмы.

Ещё несколько человек, с виду самых обычных, грызли нечто похожее на собачий и кошачий корм.

Дамочка, увешанная цацками, что кричала об уважении, пережёвывала помои. Ставя перед ней тарелку, Лика отчаянно боролась с желанием зажать нос, потому что от запаха гнили и вида разлагавшихся продуктов мутило до головокружения. Однако гостья отеля каждый раз чуть ли не с вызовом хватала столовые приборы и запихивала отбросы в ярко накрашенный рот.

Подавив очередной приступ тошноты, Лика отвернулась и постаралась поскорее откатить тележку с тарелками, когда в воздухе отчётливо пахнуло гуашью. В памяти тут же вспыли ядовитые запахи Добромыслова. Достав с нижней полки чайник, Лика поставила его на стол, крышка чуть сдвинулась, и ноздри продрало аж до горла. С хрипами проглотив спазм, Лика пошла по проходу дальше. Обернувшись, она увидела, как из носика чайника по стаканам разливали тошнотворно-розовую жидкость. Постоялец отеля, для которого приготовили это отвратительное пойло, сидел спиной, но его толстые складки кожи под затылком вызвали какое-то смутное…

Лика споткнулась и чуть не опрокинула громыхнувшую тележку. Тощему невысокому пациенту предназначалась обычная каша и чайник с водой, в которой плавали чёрные ошмётки. Наливая до краёв свой стакан, он так сильно сжал челюсти, что послышался хруст.

Молодому парню-качку выложили на тарелку кости небольшого животного с покрытым кровью сырым мясом, на котором местами чернели клочки шерсти. Для мужчины и женщины средних лет, кажется, супружеской пары, предназначались мерзко пахнущие молочные продукты, покрытые плесенью. Где администрация только умудряется доставать эти «деликатесы»? А главное – зачем? Откуда взялось такое меню?

Пройдя, наконец, весь ряд столов, Лика откатила пустую тележку к кухонной двери и присела на стул. Хотелось отдышаться, ведь от одного вида этих блюд где-то в горле сформировался ком, мешавший глотать, а при воспоминании о самых «изысканных» яствах, ком просился наружу.

За завтраком Лика постаралась побыстрее запихнуть в себя тарелку овсянки, и потом сразу же, почти бегом выскочила на улицу. Сестра-хозяйка ещё в столовой стала что-то говорить о глажке и стирке, но Лика обогнула её по дуге, отпихнула бледного брюнета, даму в цацках, кого-то ещё, визгливо вскрикнувшего, и вывалилась во двор. Секунду продышавшись, оглянулась на огромное г-образное серое здание и почувствовала волну дрожи, пробежавшую от макушки до пят.

Она снова брела вдоль высокого бетонного забора. Дорожки подползали ближе, потом уходили прочь, но Лика старалась не упускать из виду серую стену, окружавшую санаторий. Через некоторое время перед ней вновь и неотвратимо возник внутренний двор.

Вздохнув поглубже, Лика уже собралась идти работать, как вдруг поймала за хвост мелькнувшую мысль. Оглянулась, присмотрелась, пошла назад, уже внимательнее рассматривая забор. Потом вернулась во двор с другой стороны.

Действительно, ей не померещилось. По всему периметру не обнаружилось ни ворот, ни дверей, ни калиток, ни проделанных дыр. Один сплошной забор. Либо выходы великолепно замаскированы, так, что при всём желании не отыщешь.