Книга Успенский мост, страница 81 – Алёна Моденская

Мамин совет не говорить больше о заброшенном санатории принёс пользу. Уже к вечеру Лику перевели в обычную палату с бледно-розовыми стенами и низкими деревянными кроватями. Туалет, конечно, общий для двух палат, зато никаких больше связываний.

На запястьях краснели следы от бинтов (а может, и от привязи доктора Погорельского, хотя Лика упрямо запрещала себе об этом думать). Наверное, она всё-таки где-то перебрала с друзьями, и ей всё померещилось. Но как-то уж слишком реалистично выглядело пребывание в «Черноречье» для обычного алкогольного бреда. Хотя откуда ей знать, ей вообще горячительное пить запрещали. Ещё в средней школе Лика как-то глотнула лишнего и отключилась на полдня. Потом ещё полдня оттирала с лица усы и неприличные слова, которые друзья пририсовали маркерами ради хохмы.

Но такие реалистичные галлюцинации, да ещё и с ощущениями. Интересно, подобное вообще возможно?

Раздумывая о своей «практике» в санатории, Лика лежала на кровати и рассматривала трещины в потолке. Занятие, к которому она привыкла в «Че…». Лика резко села, чтобы оборвать поток мыслей. Голова закружилась, пришлось опереться на тумбочку. В руке появилась тупая боль, но о ней Лика тоже запретила себе думать.

В поисках занятия, чтобы отвлечься, похлопала себя рукой по острой коленке. И тут взгляд зацепил смартфон, который кто-то оставил на тумбочке. Нажала на кнопку сбоку. На экране появилась нормальная сегодняшняя дата и вполне человеческое время. И выходило, что их с товарищами пикет состоялся позавчера. А как же тогда…?

Лика вскочила с кровати и, не обращая внимания на боль в ногах, сделала пару кругов по палате, в которой, кроме неё не было больше никого. Подошла к окну, отдёрнула занавеску.

Внизу раскинулся весенний парк. Яркое апрельское солнце растапливало последние осевшие сугробы, всё ещё посвёркивающие льдинки таяли и ручейками стекались в рыхлые чёрные проталины, образуя глянцевые лужицы.

Где-то на ветвях с набухающими почками на все лады щебетали птички. По уже сухим асфальтовым дорожками прогуливались пациенты больницы в верхней одежде, накинутой прямо на халаты и пижамы.

Трое старушек, подстелив пакеты, устроились на скамейке. Что-то обсуждая, они крошили булку голубям и маленьким задиристым воробьям. Пока голуби гурьбой бросались к крошкам, воробьишки выжидали момент, пока поблизости окажется кусочек побольше, хватали его и отлетали подальше.

Мимо прошёл мужчина на костылях. Явно незнакомый силуэт. Совсем не похож на… Сжав зубы, лика переместили взгляд дальше, на семейство с тремя или четырьмя шумными детьми, окружившими бабулю, сидевшую в коляске.

— Кашина, у вас перевязка.

От неожиданности Лика чуть не подпрыгнула. Обернувшись, увидела уже знакомую медсестру, выжидающие упёршую руки в бока.

— Да, спасибо. Я сейчас.

Следом за медсестрой Лика вышла в коридор. Увидев обычный, местами протёртый до дыр, линолеум, ощутила прилив радости. Хотя бы не идеально чистые ковры. И вообще – кругом люди, разговоры, голоса, персонал снуёт туда-сюда. Красота. Поймав на себе мрачный взгляд медсестры, сидевшей на посту, Лика вдруг поняла, что топала по коридору, улыбаясь до ушей.

Заставив лицо принять обычное недовольное выражение, прошла в перевязочную.

Если её воспоминания ещё можно списать на алкогольный бред, то ожоги, с которых медсестра аккуратно сняла бинты, оказались вполне реальными. Пока сестра обрабатывала покрасневшую слезающую кожу фурациллином, Лика отвернулась. Не хотелось верить, что это были её собственные руки и ноги. Конечно, накосячил кто-то другой, а вляпалась в разлитую химию Лика.