Книга Кочергин и Бескрылый, страница 36 – Алёна Моденская

Борода замолчал, чтобы отдышаться. Он будто запыхался, как человек, взобравшийся на двадцатый этаж с тяжёлыми сумками.

— В общем, часть уплаченных денег Малов отбил продажей приглашений. — Борода время от времени тяжко вздыхал. — Я пришёл из любопытства. И скоро об этом пожалел. Как и все остальные, кого угораздило туда припереться.

Кочергин машинально отпил из своего бокала. Внутри стало тепло, даже показалось, что в комнате запахло мёдом и почему-то августом. Голос Бороды звучал глубоко, но как-то со стороны, а перед глазами всплыла большая гостиная в стиле «дорого-богато» с портьерами, резной мебелью, золочёными карнизами, картинами и огромной хрустальной люстрой со множеством висюлек.

Люди стоят полукругом, свет приглушён. Только яркие лучи от двух ламп сходятся точно на чём-то чёрном. Это же накрытая антрацитовым струящимся шёлком картина на подставке. Мужчина во фраке что-то торжественно объявляет, зрители дружно вдыхают. Мужчина сдёргивает шёлк, он глянцево струится и изящной волной падает на пол.

В этот миг выключается свет, и гостиная погружается в полупрозрачную тьму. На фоне мерцающих за портьерами окон чёрным квадратом выделяется картина на подставке. По коридорам дома семенят торопливые шаги, кто-то недовольно бурчит. Потом свет снова включается, кто-то жмурится, кто-то прикрывает глаза рукой.

Вдох публики превращается в хрип. Кто-то хватается за горло, кто-то закрывает уши и кричит, кругом — глухие стуки от падения на пол. Воняет мочой и рвотой. Висюльки на люстре дружно звякают, в общем гвалте слышится тихий хруст, потом оглушительный звон, кто-то визжит. Оказалось, в доме разом лопнули все зеркала. Татуированные руки набрасывают шёлк обратно на картину, но уже поздно — искорёженная публика расползается прочь. Те, кто ещё может двигаться самостоятельно, прячутся за опрокинутую мебель и вываливаются на улицу, рывками расстёгивая воротники и сшибая по пути дорогие двери.

— Я после этого почти три недели пластом пролежал, — произнёс Борода, глядя в огонь камина. — Крутило так, что боялся, не выкарабкаюсь. Уже думал завещание писать.

— Ничего, вы́ходили, — тихо проговорил Дриго, глядя в свой бокал. — Остальным меньше повезло.

— Можно подробнее? — попросил Кочергин, удивляясь, куда это делась медовуха из его бокала.

— Ну, переболели после этой презентации почти все, кто там был. — Борода, кажется, пришёл в себя — говорил свободнее, даже налил ещё медовухи себе и заодно Кочергину. — Правда, оправились не все. Некоторые до сих пор лечатся. Малов вообще помер. В делах проблемы начались. Кто-то прогорел, одного даже посадили. В общем, почти все пожалели, что там побывали.

— Почти? — переспросил Кочергин, отпивая ещё медовухи.

— Ну, — пожал плечами Борода, — я не так чтобы сильно жалею. Скорее, благодарен за опыт. Правда, мне теперь на обследования надо ходить раз в полгода. Но это даже полезно. Плюс можно предположить, что картину украл кто-то из тех, кто был там в тот раз. Из мести, например. Или чтобы денег срубить.

Кочергин вдруг обнаружил, что его бокал снова опустел. Волшебная какая-то медовуха — пропадает сама собой неизвестно куда.

— А что это вообще за картина? — спросил Кочергин, ставя свой пустой бокал на столик у камина. — Что именно там нарисовано?