Книга Скандерия, страница 113 – Алёна Моденская

— Не знаю, – пожала плечами Валя. – У неё богатые родители, известность. Она никогда ни в чём не нуждалась, у неё всегда всё было.

— А вот это её нападение на Леопольдину Ашкинази-Ростову… – Журналист прервался, потому что Валя фыркнула от смеха. – Что это всё-таки было?

— Ничего не было, – смеясь, покачала головой Валя, так что её короткие кудри колыхнулись. – Эта Дина просто случайно влетела головой в косяк. Она была немного того. Пьяная, в общем. У нас была сходка в «Лабиринте», и когда она ударилась, мы повели её в больницу и случайно увидели Русакову. И тогда мы решили обставить всё так, что как будто это Русакова её ударила. Выбрали место, где не было камер. Там как раз ремонт подземки. Нашли подходящую дубину, измазали её кровью Дины. А волос Русаковой я заранее в раздевалке взяла.

— Зачем? – Журналист удивлённо хлопал глазами.

— На всякий случай. Вот, пригодилось.

— Ты говоришь – Агнессу Русакову все ненавидят. Все – это все твои товарищи или вообще все?

— Вообще все, насколько я знаю. Почти все студенты.

— Завидуют?

— Наверное, – снова пожала плечами Валя.

— А ты?

— Я… не знаю. – Валя улыбнулась, глядя на свои руки.

— Хорошо. А есть кто-то, кого ты, именно ты ненавидишь?

Валя молчала, улыбка сползла с её лица, и проявилась жёсткость.

— Еву Долгих. Астру МакГрайв. Тоню с её фанатами.

— Это вы подтолкнули её к суициду? – быстро спросил интервьюер.

— Ну да. Так, хотелось попробовать. – Валя криво улыбнулась. – Самое трудное было потом мессенджер в её телефоне удалить, чтобы следов не осталось. А ещё я терпеть не могу Соню Рябинину.

— А её-то за что? – удивлённо спросил журналист, впервые с начала разговора проявив настоящие эмоции. – Это же твоя сподвижница.

— А ей ничего не будет. – Валя снова криво улыбнулась. – Она поплачет, поноет. Она всегда ноет, у неё постоянно глаза на мокром месте. В общем, разжалобит всех, как она обычно делает. Такая бедняжка. Её пожалеют и отпустят. А мы будем отдуваться.

— Хорошо, а остальные? Те, кого ты ещё ненавидишь?

— Ева – полная бездарность, – резко сказала Валя. – Это все знают. Не все говорят, но все знают. Я точно знаю, потому что читаю научные журналы о живописи, даже сама пишу статьи. Я знаю, какие критерии есть в искусстве и как отличить талант от гения или от бездарности. Ева – просто надутая пустышка, вот и всё.

— А другие? – у журналиста начала медленно отвисать челюсть.

— Астра – просто королева снобов. Ей, как и её чванливой мамаше, видите ли, дорого платить за еду для стипендиатов. Они ненастоящие, лживые, и у них всё прекрасно. Они этого не заслуживают, потому что ровным счётом ничего не сделали для того, чтобы чего-то достичь. Им всё просто так досталось, как, кстати, и Русаковой. Они не заслуживают быть в «Скандерии».

— Хорошо, – выдохнул журналист, потирая бровь. – Но как вы решились на атаку? Вы ведь понимали, что могут погибнуть люди? И они погибли, и жертв было бы намного больше, если бы не отец ненавидимой тобой Евы Долгих.

— А что он такого сделал, я не поняла? – Валя чуть сдвинула брови.

— О, это занятная история. Для наших зрителей. – Журналист снова повернулся к камере. – Андрон Долгих, прокурор, отец студентки Евы Долгих, о которой только что шла речь. Так вот, его сначала ругали за то, что он затягивал расследование и не задержал известных ему участников организации, но потом оказалось, что именно он направил к Гимназии экстренные службы, причём ещё до поступления каких-либо сигналов. Именно раннее прибытие спасателей и помогло избежать большего количества жертв. – Журналист снова развернулся к Вале. – Так как вы решились на атаку, зная, что ваши однокурсники и те, кто ни в чём не виноват, кого вы даже не ненавидите, могут погибнуть?