Книга Скандерия, страница 116 – Алёна Моденская

Или нет? Их бы исключили. И куда бы они отправились? Может быть, в спецшколу, где их хорошенько перевоспитали. А может, и наоборот, стало бы только хуже. Они бы озлобились, перестав верить людям. Из-за него, из-за его доноса. И их таланты пропали бы зря. Впрочем, они и так теперь пропали.

Истомин прошёл вдоль широкого проспекта, где старомодные автомобили рассекали волны мутной жижи, окатывая брызгами редких прохожих. Впереди весь тротуар заняла огромная лужа. Как можно аккуратнее перешагнув низкие кусты самшита и хлюпая по траве, Истомин кое-как добрался до другого края газона, обошёл светлый жилой дом, на стенах которого бурыми кругами расползались мокрые разводы, свернул во двор. Пересёк детскую площадку. Песочницу залило полностью, так что она стала похожа на маленький бассейнчик. Качели, турники и лазалки подмыло дождями, и часть из них опасно накренилась.

Обойдя розовый дом, от влаги ставший лиловым, Истомин вышел к улице, за которой простиралась промзона, скрытая белёсым мокрым туманом. Перебежав дорогу и полностью промочив ноги, Истомин прошёл мимо череды складов и гаражей и поднялся по ступеням металлического моста над железной дорогой, по которой, оглушительно стуча колёсами, курсировали заводские электросоставы с цистернами и грузовыми вагонами. Мост гулко вибрировал под ногами, пока очередной поезд не скрылся в тумане.

Пройдя несколько метров, Истомин заметил впереди что-то тёмное. В тумане казалось, что на перила моста кто-то бросил клубок чёрных канатов. Осторожно подойдя ближе, Истомин рассмотрел человека в тёмной одежде, сидящего на скамейке. Подогнув одну ногу, тощий подросток навалился на перила, просунув сквозь решётку руки почти по плечи, так что они плетьми болтались снаружи. Голова в чёрном капюшоне упёрлась подбородком в перила, лбом – в прутья высокого ограждения.

Истомин замедлил шаг, но заметив движение руками, понял, что подросток находился в сознании и вряд ли нуждался в помощи. РП-8 явно не мог бы называться местом, где приветствуется повышенное внимание к подросткам в тёмных капюшонах. Так что Истомин молча прошёл мимо.

— Могли бы поздороваться, – произнёс голос Агнессы Русаковой.

Истомин обернулся. Русакова вытащила руки из-за прутьев решётки и выпрямилась. Подождала, пока Истомин подошёл вплотную и рассмотрел её лицо. Не отшатнуться было трудно. Она стала выглядеть ещё более жутко, хотя дальше вроде бы некуда.

— Что, нравится? – Агнесса улыбнулась, показав острые двойные клыки. От натяжения почти прозрачной белой кожи сквозь чёрно-фиолетовые круги у глаз проступили тёмные паутины сосудов. Русакова похудела, так что выпирали скулы и челюсть. Хотя куда ей худеть, она и так была совсем тощей. Теперь, пожалуй, весит килограмм тридцать, не больше. Только зубы и глаза остались.

— Как вы? – ответил Истомин вопросом на вопрос.

— Существую. А как вы?

— Как вы здесь оказались? Снова составляете компанию отцу?

— Компанию, – жутко улыбнулась Агнесса, откинувшись к ограждению. – Мне, увы, нельзя оставаться одной. Мало ли что. Но сидеть со мной некому, у всех дела. Вот меня и притащили сюда.

— Ваш отец будет волноваться, когда увидит, что вы ушли.

— Это ваш отец будет волноваться, когда увидит, что вы ушли, – усмехнулась Русакова. Потом склонила голову набок. – Что, муки совести? Переживаете, что не уберегли малютку Сонечку?