Книга Скандерия, страница 34 – Алёна Моденская

Очередь продвигалась медленно, Агнесса замёрзла, и её сменил Истомин. Он сообщил, что Грибницкий ушёл греться в чайную, а остальные в сопровождении гида отправились на Вражью гору.

— А вам разве не интересно? – спросила Агнесса.

— Я здесь уже был, – ответил Истомин.

Он приезжал сюда год назад со своими бывшими учениками. Тогда это удивительно красивое место показалось ему до жути пугающим. Как будто что-то затаилось в этой красоте и ждало своего часа, чтобы наброситься, и… Истомин не знал, что дальше, но ничего хорошего явно не предвещалось.

Теперь, когда Истомину сообщили о назначении куратором поездки в Растяпинск, он сразу отказался. Но у других преподавателей уже были свои планы, замены не нашлось, и пришлось ехать. Что конкретно так не понравилось Истомину в прошлый раз, он и сам не мог толком объяснить. Но и теперь ощутил то же самое липкое предчувствие.

Агнесса сходила проведать Грибницкого и быстро вернулась. Очередь продвинулась, и Истомина она обнаружила уже в притворе. Он с небольшой группой паломников вежливо слушал наставницу институток, рассказывающую биографию старицы Людмилы.

После отвратительно жутких историй гида изложение преподавательницы истории православной церкви, как она себя назвала, выглядело приторным сиропом. Старица Людмила Русакова приходилась Агнессе дальней родственницей и была тайной монахиней, что открылось только после её смерти.

Со слов благочестивой наставницы выходило, что жизнь Людмилы была корзиной цветов, а каждая её воспитанница – одуванчиком, хотя на самом деле случалось всякое. И сама старица была простой женщиной, а не восторженной и оторванной от реальности почти бесплотной блаженной. В своё время она выступила против внедрения программы семейного лицензирования, чем свела упоминания о себе практически к нулю. Но приторная рассказчица об этом, конечно, умолчала.

В предыдущее посещение Истомин приложился к стеклу, под которым хранились завёрнутые в ткань мощи, только ради приличия. Он вообще не понимал одержимости костями давно умерших людей.

Та, с которой он ступил на скользкую дорожку, где они оба чуть не разбились, в прошлый раз тоже приехала сюда из чистого любопытства. Её образ проступал почти в каждой благородной институтке, строившей ему глазки за спиной своей кураторши. Где-то внутри зародилось и стало медленно расползаться раздражение, засев в мыслях неприятной занозой. Несколько месяцев он запрещал себе думать об истории, в которую угодил, но теперь, оказавшись в месте, куда они приезжали, уже храня тайну, отгораживаться от свербящих воспоминаний становилось всё трудней.

Из равновесия выводило всё – от самого места, давившего всплывающими прошлогодними картинами, до людей. Жеманные девочки с умилённой учительницей, Чистые Сёстры, принципиально не замечающие ничего вокруг и уткнувшиеся в свои одинаковые книжки, туристы с маленькими невоспитанными детьми. Финальным аккордом стало появление той, кого он терпел с трудом.

Агнесса подошла и сообщила, что Грибницкий повёл ребят в музей, и всего лишь спросила, не хочет ли Истомин к ним присоединиться. Истомин в ответ чуть не наговорил грубостей, но, увидев её холодный пронизывающий взгляд, вдруг ощутил абсолютную пустоту.

— Вы в порядке? – спросила Агнесса, глядя на него без малейшего интереса.