Книга Скандерия, страница 51 – Алёна Моденская

— День тяжёлый? – ухмыльнулась Дина, с ногами залезая на диван.

— Точно. – Тошнота не проходила. – Думаю, вам пора идти. Отбой через пять минут.

— Ну и скука.

Девочки слезли с дивана. Уже в дверях Дина обернулась и со смешком спросила:

— Как думаете, эти личинки съедобные?

Соня ткнула подругу в бок, и та засмеялась в голос:

— Наверное, уж получше пищевых брикетов.

За десять дней до Нового года начались каникулы. Расследование Управления образования, связанное с публикациями Праводоруба, постоянное присутствие в Гимназии Инспекторов, вызовы для «бесед» – всё это срывало учебный процесс, добавляя суеты к общей тревожной обстановке.

Дурного настроения и нервозности добавляли журналисты, дежурившие у ворот школы и смакующие детали скандалов. Руководство поначалу вроде бы сумело замять детали происшествий в душевой и раздевалке, но теперь всё всплыло, и репортёры гонялись за мерзкими подробностями. Федотов полностью расклеился и взял отпуск, а Истомин, устав от преследования репортёров, проводил дни в тренерской, выходя только для занятий.

К концу месяца работы сильно прибавилось – предстояло проверить внушительную стопку итоговых эссе. В его старой школе (как и в большинстве традиционных учебных заведений) валеология считалась дисциплиной по выбору, но в «Скандерии» существовало правило о всестороннем развитии личности, так что со сменой статуса педагога дополнительного образования на «предметника» Истомин получил увеличение как дохода, так и нагрузки.

За полгода он натренировался писать лишь печатными буквами, пропись так и осталась для него магическим действом, доступным лишь избранным. А таких избранных в Гимназии было полно.

Каллиграфический почерк Агнессы Русаковой с петельками и завитками вообще пришлось сфотографировать и загрузить в программу, которая перевела эссе в обычный печатный текст. Так и не придумав ни одного толкового замечания к работе, Истомин вывел десятку.

А некоторые почерки даже программа не смогла разобрать. Когда перед глазами поплыли разноцветные ленты, Истомин отложил стопку писанины и посмотрел на часы. Кажется, новогодний концерт уже должен завершиться, но из окна тренерской всё ещё виднелись разноцветные лучи, направленные от школьного сада в небо. Засигналил коммуникатор – звонила мама.

— Да? – Истомин приготовился натянуть радостно-возбуждённый тон.

— Что у вас там происходит? – с ходу обеспокоенно спросила мама.

— Где? – не понял сын.

— Что это за история с расчленёнкой на балу? Что это за ужас? С тобой всё хорошо?

— Со мной всё хорошо, – пробормотал Истомин. Ему никак не удавалось перестроиться и уловить суть разговора.

— Это, что, чья-то шутка?

— Наверное.

— Тоже мне, шутники. Когда тебя ждать?

— Как договаривались. Мне надо идти. – Пришлось соврать, чтобы хоть как-то разобраться в навалившемся сумбуре.

— Идти надо. Хоть бы раз с матерью нормально поговорил. – На этом мама отключилась.

В сознании маячило слово «расчленёнка». Мелькнула голова Русаковой в шкафу, тут же вспотели ладони. Только не это. Выйдя в Сеть, Истомин мгновенно обнаружил причину маминых расспросов. Ролик под названием «Гимназия самоубийц» мелькал во всех заголовках.

Запустив первое попавшееся видео, Истомин увидел на экране главный зал Гимназии. Ведущая новогоднего бала, куколка по имени Моника, в узком красном платье с вырезом по ноге, белозубо улыбаясь алыми губами, сыпала со сцены банальностями.