Книга Скандерия, страница 50 – Алёна Моденская

— Блин, он разбил моего коня, – икая от смеха, сказала девушка с татуировкой на щеке. – Хотя это так потрясно, что и не жалко.

Истомин быстро вышел на улицу, почти бегом добрался до павильона и влетел в тренерскую, заперев за собой дверь. Пару раз глубоко вдохнув, приоткрыл дверь шкафа. И ничего не увидел. Открыл полностью – полка оказалась пуста. Голова Агнессы исчезла.

Вечером Истомину пришлось отдежурить смену Мозгова в студенческом общежитии. Он очень надеялся, что Соня и Дина не почтят его визитом, и получится проверить хотя бы несколько эссе. Надежды не оправдались – девочки ввалились в вахтенную без стука и сразу уселись на диван.

— Как вам это? – со смехом спросила Дина, швырнув Истомину очередной сборник статей Правдоруба. – Грязища в фонтане, опарыши в бассейне, и бухой препод. Круто!

Истомин хмуро посмотрел на девочку. Даже держать этот пасквиль в руках было противно.

Дина расплылась в широченной улыбке, так что стал виден разрезанный язык.

— Вы читайте, а мы пока покурим. Сонька, пошли.

Девочки поднялись и отправились на площадку за дверью пожарного выхода.

— Курить запрещено, – вяло сказал им вслед Истомин, всё-таки развернувший журнал.

Фото разводов в фонтане пропустил, обратив внимание только на статью, где Правдоруб потешался над администрацией Гимназии и обещал отправить сувенирные фото в рамочках в штаб эко-амазонок.

Статью о бассейне Истомин прочитал внимательнее, но опасения по поводу упоминания его имени не подтвердились, хотя Правдоруб довольно грубо прошёлся по Федотову, назвав его «тупым увальнем, неспособным поддерживать порядок». Затем автор рассуждал о том, зачем нужен бассейн в Гимназии, если «ответственные лица» не в состоянии за ним следить, и не лучше ли «прислушаться к голосу разума и отказаться от этого излишества».

Фотографии и едкие комментарии по поводу Мозгова и его появления в пьяном виде Истомин хотел пропустить. Но потом, вспомнив о своей утренней встрече с ещё трезвым Мозгом, всё же прочитал статью. Но автор никак не объяснял несостыковку, а только лишь язвил по поводу «принципов отбора преподавателей в Гимназию» и «куда смотрит Родительский комитет».

Гимназии явно грозило официальное расследование Управления образования.

При мысли об этом внутренности скрутило в узел. Однажды Истомин уже оказался объектом такого расследования и по опыту знал, что «чёрная метка» на досье может грозить чем угодно, начиная от потери работы и вплоть до пожизненного лишения лицензии или даже уголовного наказания.

В прошлый раз Истомину очень повезло, теперь же вроде бы ничего не грозило, и даже в пасквиле его не упомянули. Однако осознание того, что вызов на «беседу» обязательно поступит, вызывало тошноту. Ведь непременно станет известно, что одно расследование уже проходило, и тогда он числился не свидетелем (как он надеялся, будет в этот раз), а подозреваемым.

Хорошо ещё, про голову в шкафу тренерской никто не знает. По крайней мере, очень хотелось в это верить. Хотя кто-то же её туда положил. Если всё это вообще происходило в реальности, а не стало галлюцинацией от измотанных нервов.

— Эй, вам плохо? – из мутной пелены выплыло лицо Сони с хлопающими ресницами и бирюзовыми глазами.

— Всё нормально, – соврал Истомин, откладывая журнал.