Книга Скандерия, страница 76 – Алёна Моденская

Истомин читал пасквиль во время очередного дежурства в общежитии. Днём он разговаривал с матерью, которая сообщила последние новости. Бэлла, дочь Вики, находилась в перевернувшемся омнибусе и сейчас лежала в реанимации.

Все расходы на лечение взял на себя концерн, детей с самыми серьёзными травмами отправили в столичные клиники, но Бэлла пока оставалась в РП-8.

Истомин любил племянницу. Она напоминала ему Вику в детстве, когда та ещё не пристрастилась к яркой косметике и ночным прогулкам. Винить Русакова в том, что случилось, казалось глупым. Этот человек, конечно, не вызывал симпатии, как, впрочем, и его дочь, но ведь не он лично устроил аварию. Истомину не нравился надрывный тон пасквиля, тем более что некоторые из описанных идей вбрасывались уже не в первый раз.

После смены, несмотря на позднее время, Истомин решил пройтись. Недалеко от детской площадки, разделяющей ряды дуплексов второго сектора и участки коттеджей первого, он увидел знакомые фигуры. Даже в опустившейся темноте весенней ночи силуэты узнавались безошибочно.

— Чем вы занимаетесь? – спросил Истомин, подойдя ближе.

Соня и Дина дружно обернулись. Но вместо лиц Истомин увидел только цветастые балаклавы.

— А, это вы, – с облегчением вздохнула Дина. – Мы листовки расклеиваем.

Действительно, на близлежащих столбах и заборах белели пластиковые листы.

— И что это? – спросил Истомин, жалея, что не пошёл сразу домой.

— Петиция против загрязнения окружающей среды «Русаром», – сказала Дина, засовывая листовку в почтовый ящик одного из коттеджей.

— Только «Русаром»? – спросил Истомин. – Больше никто окружающую среду не загрязняет?

Дина повернулась, очевидно, с намерением ответить что-то резкое, но Соня её опередила.

— Я знаю, там была ваша племянница, – сказала она сочувственно. – Мне очень жаль.

— А, да. Мне тоже жаль, – сухо подхватила Дина и двинулась к следующему почтовому ящику.

— Как она? – всё так же приторно-участливо спросила Соня.

— Опасности для жизни нет, – вяло ответил Истомин, размышляя, как бы поскорее уйти. – А за листовки вас не оштрафуют?

— Только если поймают, – отозвалась Дина и хихикнула.

— Здесь же камеры, – сказал Истомин, и только тут до него дошло, что его-то лицо не скрыто, и если начнутся вопросы, он станет первым, кого привлекут к расследованию дела о порче муниципальной собственности и несанкционированной пропаганде.

— Ничего-ничего, – подбодрила его Дина. – За правое дело…

Как будто из воздуха материализовалась бледная рука и быстрым движением стащила с Сони балаклаву. В резком свете фонаря её волосы, теперь торчавшие в разные стороны, походили на шипы.

— Теперь кому-то придётся ответить за своё правое дело. – Агнесса равнодушно рассматривала балаклаву, которую держала в руке.

— А кому-то и за левое, – зло выпалила Дина.

— Как вы здесь оказались? – громко спросил Истомин Агнессу, вставая между ней и Диной и оттесняя Соню за спину.

— Я была на дополнительном занятии у профессора Грибницкого, – совершенно спокойно проговорила Агнесса, всё ещё рассматривая балаклаву.

— И сколько ты берёшь за такие занятия? – с неприятным смешком спросила Дина. Истомин мысленно застонал.

Агнесса медленно перевела взгляд на Дину. Так она могла бы смотреть на любопытный музейный экспонат. Через мгновение её глаза сузились, а губы изогнулись в тонкой улыбке.