Книга Скандерия, страница 98 – Алёна Моденская

Шумиху в прессе успешно увели в русло разговоров об общем падении нравственности, кое-то откопал похожие случаи, происходившие в других школах страны. Эксперты на ток-шоу часами спорили о пересмотрах законов, методах преподавания и обучения педагогов, но, как это обычно бывает, по факту никаких мер принято не было, и всё ушло в слова и пререкания.

Вечеринку объявили рядовой попойкой, хотя и имевшей неприятные последствия. Истомин получил очередное предписание на занятия с психологами и другими специалистами Управления.

Линнику повезло меньше. Началось новое расследование, обещавшее быть долгим и неприятным. Связи с учениками, о которых открыто писал Правдоруб, считались одним из наиболее тяжких преступлений и при наличии малейших подозрений или слухов преподаватель сразу отстранялся от работы. С другой стороны, за подобную клевету можно получить срок, но ведь ещё нужно разобраться, кто прав, а кто виноват.

Хотя Истомина и не лишили лицензии, вопрос о его допуске к работе в Гимназии оставался открытым. Вопрос о контракт на следующий год оставался открытым. Михайловскую до сих пор не восстановили в должности, а Третьякова не спешила включать Истомина в перечень заслуживающих доверия педагогов.

Из профессорского состава Гимназии уже выбыла Тяпкина-младшая, добровольно отказавшаяся от лицензии, а Москвина-Котова обещала вернуться к работе в сентябре, когда «шумиха немного уляжется».

Никто из студентов тоже не получил серьёзных взысканий, за исключением Сони, в деле которой уже стояла пометка о нарушении общественного порядка и порче муниципальной и частной собственности. Теперь ей пришлось посещать психолога, а в деле появились записи о непристойном поведении. Впрочем, такую метку поставили всем участникам вечеринки в Тополях.

Травма Викента Левиафана оказалась не слишком серьёзной, он отделался небольшой трещиной в затылочной кости и сотрясением мозга.

На этом шумная часть истории с вечеринкой завершилась. Ей на смену пришла кампания против Агнессы Русаковой. Когда с неё сняли ограничения, Правдоруб снова забился в истерике, вопя о подлоге доказательств, затёртых записях камер и опасности для студентов.

Истомин внимательно следил за делом и знал, что момент нападения на Дину в радиус обзора видеокамер не попал, зато почти весь путь Агнессы в тот день в «Лабиринте» оказался записанным почти пошагово. Но многие верили, что она вполне способна была из мести организовать нападение. Истомин же сомневался, что Агнесса могла так глупо проколоться. С другой стороны, он давно перестал понимать, чего от неё можно ожидать.

Упиваясь ролью жертвы, Дина наотрез отказывалась находиться в «опасной близости» от Агнессы, о чём кричала во всё горло прямо в коридорах. Но занятия уже закончились, и на неё мало кто обращал внимание.

Истомин принял экзамены, и к концу июня был совершенно свободен, однако из-за непонятной ситуации с контрактом не мог уехать домой. Он проводил время за книгами, фильмами и прогулками.

Утром двадцать пятого июня Истомин отправился на пробежку. В конце месяца установилась безветренная засуха, так что газоны и скверы зеленели лишь благодаря механическому поливу. Из-за духоты и пыли дышалось трудно, но Истомин своей привычки не бросал, потому что бег всегда помогал ему расслабиться, особенно если нужно было что-то обдумать и принять решение. Истомин не заканчивал пробежку до тех пор, пока не находил выход из проблемной ситуации. Теперь же он просто наматывал круги по Профессорскому кварталу, стараясь вообще ни о чём не думать.