Книга Шесть дней в Бомбее, страница 66 – Алка Джоши

* * *

В хозблоке звучала музыка отопительного котла – низкий гул, через равные промежутки времени перемежавшийся резким лязгом. Мохан разбирал недавно привезенные ящики с новым медицинским оборудованием.

Я вежливо кашлянула, чтобы он обратил на меня внимание. Оглянувшись, он выпрямился, вскинул брови и просто сказал:

— Я слышал.

Новости о смерти распространяются по больнице быстро. В отличие от Ребекки, его, похоже, смерть Миры искренне расстроила.

— Как ты?

Я пожала плечами, опасаясь, что, если попробую что-то сказать, сразу разрыдаюсь. У меня и так уже покраснели глаза.

Мохан отер выпачканные краской руки о свою древнюю тряпку. Каким облегчением было знать, что мы с ним снова дружим. Я бы поняла, если бы он стал меня избегать, – куда уж тут дружить, когда я так разочаровала его, отказавшись стать его женой.

— Бхай, мисс Новак отправляла сюда картины?

Он посмотрел в угол поверх моего левого плеча.

— Да, они там. Я все гадал, кто же их заберет.

— Перед смертью… – Я замешкалась, собираясь с силами. – Мира сказала мне, что картины здесь. Наверное, хотела, чтобы я упаковала их и отослала ее мужу.

Мохан отошел к прислоненным к стене холстам. Он подложил под них доску, чтобы полотна не запачкались краской и жиром.

— Может, у тебя есть большие листы упаковочной бумаги? Чтобы я могла их завернуть?

Я знала, что все оборудование и детали приборов привозили в больницу в бумаге, мешковине или ткани. А развозил их по разным отделам Мохан. Должен же он был хранить где-то упаковку. В Индии никогда ничего не выбрасывали. Всему можно было найти новое применение.

Мохан кивнул, прошел к противоположной стене и вытащил с нижних полок стопку сплющенного картона и мешковину. Перенес все на огромный рабочий стол и смахнул с него вещи.

Мы вместе стали по одной поднимать картины с пола и прислонять к сторонам рабочего стола. Я уставилась на «Принятие», разглядывала женщин, молча готовящих невесту к свадебной церемонии. Кем они были? Принес ли брак счастье этой девушке? Может, у нее уже родились дети? Кто облегчает ей ношу после работы, после того, как она приготовит ужин, покормит коз и цыплят, исполнит желания детей и мужа?

Упаковывая «Мужчину в изобилии», наименее насыщенную деталями картину, я все гадала, как Мира выбирала сюжет, что вдохновило ее нарисовать Паоло с тремя яблоками. Жаль, я не спросила, какой смысл она в них вкладывала.

Взявшись за «Принятие», Мохан окликнул меня:

— Сона?

Я подняла глаза. Он развернул картину задником ко мне. За уголком белел сложенный в несколько раз листок бумаги размером со спичечный коробок.

— Вытащить? – спросил Мохан.

Я не знала, как поступить. Кому предназначалась записка? Мне, Филипу или сотруднику художественной галереи? Резко втянув воздух, я вытащила ее из-за рамы. Сама не знаю почему, но, когда я разворачивала записку, руки у меня дрожали. Листок вырвали из альбома. Косой почерк был знаком мне по названиям эскизов, писала Мира явно в спешке.

«Дорогая Сона!

Знаю, ты не бросишь мои картины. Так же как Джо, Петра и По.

Твоя М».

Я отдала записку Мохану. Он прочел и вскинул брови.

— Думаешь… Похоже, она хотела отдать их тебе. – Он вернул мне записку и окинул полотна взглядом. – А что это за люди, о которых она пишет?

— Старые друзья, – ответила я не сразу.