Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 116 – Елена Бриолле

— Во-первых, если Мадлен ещё не вернулась, то её. А во-вторых, здесь нужно подумать… – сказал Ленуар. – Если тубусы они потом оставляют в склепах, то при взрыве уничтожается весь склеп. Однако вместе с ним уничтожаются и последние связи с родом, умершими родственниками. Это последнее, что может удерживать человека в мире традиционных ценностей. Общество новой волны пропагандирует полную свободу от социальных условностей, так? Значит, в какой-то момент люди из знатных семей сначала отказываются от связи с живыми родственниками. Затем они передают своё состояние и отказываются от связи и зависимости от денег. А в самом конце, в день Иллюминации, 14 июля, взрывают их семейные склепы, тем самым обрывая последнюю ниточку связей. В то же время – подрыв кладбища Пер-Лашез вызовет огромный общественный резонанс среди парижан. Поднимется такая волна недовольства, которая может накрыть весь Париж. Покушение на живых людей ещё могут простить, но покушение на своих мёртвых предков никто не прощает. Таким образом, проклёвывается основная цель создания всего этого Общества новой волны. Их цель – посеять руками самих французов семена анархии в нашей стране. А дальше…

— А дальше всё по отработанной в других странах схеме, – закончил Курсель. – Анархия, революции или война. А может, и то и другое.

— Нам нужно ехать на Пер-Лашез. Там Мадлен, она ведь может погибнуть, – сказал Турно.

— Берите с собой сапёров, собак и жандармов, Турно. Транспорт я вам обеспечу, – скомандовал Пизон.

— Я с вами, – ответил Курсель. – Ленуар, ты идёшь?

— Мне нужно сделать ещё кое-что перед отъездом. Шеф, у вас есть зеркало?

Париж, 12 июля 1912 года, пятница

Кладбище существовало в Париже со времён Наполеона. Здесь впервые устроили не только последнюю обитель для жителей столицы, но и парк в английском стиле. Четыре десятка гектаров располагались на восточной окраине города. Лёгкие Парижа, которыми дышали живые и где покоились мёртвые.

Сто лет назад никто не хотел хоронить своих родственников так далеко от центра, в районе с сомнительной репутаций за Менильмонтаном. Однако городские власти решили изменить репутацию кладбища и перенеси сюда могилы Элоизы и Абеляра, а также Мольера и Лафонтена. За ними последовали другие помпезные похороны, и постепенно всё больше и больше состоятельных парижан стали мечтать о собственном фамильном склепе на кладбище Пер-Лашез рядом с такими выдающимися людьми. Другие кладбища – в Пасси, на Монпарнасе, на Монмартре – теперь стали отходить на второй план. Уже мало кто помнил, что когда-то на этом холме находился замок исповедника «короля-солнца» Людовика XIV, отца Франсуа д'Экс де ля Шез. Никто не знал, что ещё раньше этот холм назывался Холмом Людовика или Холмом виноградников. Но все знали, что если умирать в Париже, то лучше обзавестись своей могилой на восточном кладбище заранее.

С пяти сторон кладбище окружали бульвары Менильмонтан, Шарон, авеню Гамбетта и улицы Дерон и Баньоле. У главного входа со стороны бульвара Менильмонтан Пизон велел выставить десяток жандармов, остальные входы также перекрыли. Сторож смотрел на полицейских как на привидений. Он передал планы кладбища Ленуару, Курселю и Турно.

— Список захоронений у нас уже огромный. Всех не упомнишь. Какой склеп-то вы ищете?