Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 57 – Елена Бриолле

— Это преступник или жертва? – Хирургу уже донесли, что раненого привёз агент парижской безопасности.

— Это мой дядя, Леон Дюрок. Жертва. В него стреляли, когда мы вышли из аукциона.

— Везите в мой операционный кабинет. Как ваш дядя переносит обезболивающее? У него есть аллергии или хронические заболевания?

— У него повышенное давление, аллергии нет, но, возможно, почки слабые.

— Употребляет алкоголь?

— Кофе…

В это время хирург надел новый фартук и шапочку, помыл руки и наконец сказал:

— Ждите и молитесь за своего дядю. Ранение свежее, опасное. Если не задеты лёгкие и важные артерии, он выживет. Если нет, то нет.

На этом Ленуара все оставили в коридоре одного. Он стоял, не шевелясь, пять минут, а потом, всю жизнь считая себя атеистом, опустился на колени и начал молиться Богу. Только бы дядя выжил!

Леон Дюрок заменил Ленуару отца. Отец умер от ранения на Франко-прусской войне, и мать бы сошла с ума от горя, если бы не Дюрок. Дядя взял племянника под своё крыло, дал образование банкира и очень надеялся, что Габриэль пойдёт по его стопам. Ленуар выбрал свой собственный путь.

Сейчас он чувствовал себя так, будто потолок спускался ему на плечи и придавливал к земле. Если Дюрок выживет, он сделает всё от него зависящее, чтобы дядя им гордился. И пусть для этого снова нужно будет сесть за счёты.

Операция длилась бесконечно долго.

Ленуар вспомнил, как улыбался ему Дюрок, когда он сдал свой первый экзамен, как гордился им, когда он сдал первый отчёт банковского инспектора.

«У тебя есть дар – ты умеешь анализировать, но самое главное, ты умеешь синтезировать информацию, такие выводы, на которые у большинства не хватает интеллектуальных способностей и смелости», – говорил дядя. Ленуар ещё раз осознал, что без Дюрока он из цветущего дерева превратится в сухой и больной ствол, потому что лишится своих корней. Эта мысль была невыносима. И сидеть здесь, ожидая результата операции, становилось невмочь. Ленуар с трудом поднялся и тяжёлыми шагами направился к их автомобилю.

Если в дядю стреляли, потому что хотели ограбить, то нельзя просто так оставлять всё купленное на аукционе без присмотра, иначе если дядя умрёт, его смерть будет бессмысленной.

На улице почти никого не было. Ленуар приоткрыл накидку – всё оставалось на своих местах: драгоценности, платья, туфли, ноты, пианино… Ленуар взял ноты и пролистал их. У Изольды Понс был очень крупный почерк, свойственный артистическим натурам, со множеством завитков. Таким писали влюблённые в искусство и в себя. В основном заметки носили чисто технический характер: певица отмечала диезы, добавляла по-итальянски или по-немецки allegro или andante, anschewekkend или bewegt. Только на одном из листов было помечено: «Nicht Ross, nicht Reisige sichern die steile Höh». Что это за слова? Часть стихотворения из Гёте или Шиллера? Ленуару казалось, что он их знал, но никак не мог вспомнить откуда.

Его взгляд остановился на пианино. Он нажал на клавишу, и слабый звук нарушил вечернюю тишину. Это действительно была нота «до». Неужели такие маленькие пианино тоже можно настраивать? Ленуар вытащил из кармана метр и измерил инструмент. Тот же! Тот же размер, что и у Шмида в квартире, да и ножки той же формы. Значит ли это, что Шмид настраивал пианино для Изольды незадолго до её поездки в Анже? Или у него было такое же? Нет, навряд ли. Ему ведь не нужно было распеваться. Связано ли их самоубийство через этот инструмент?