Книга Гербарий Жанны, страница 26 – Изабель Шави

Он резко встал, и стул неприятно заскрипел ножками по кафельному полу. От расстройства аппетит у Коммерсона совсем пропал.

— Я просто стараюсь сохранить репутацию нашей семьи, – попытался уговорить его кюре, в свою очередь вставая. – Ты же знаешь, здесь любят сплетничать. Не хочу, чтобы память моей сестры оказалась запятнана…

— Я прекрасно тебя понимаю.

— Уже поздно, я пойду домой…

— Приходи когда захочешь.

— Надеюсь, ты не уедешь в ближайшее время?

— Нет, не в этот раз… Хочу немного отдохнуть.

И снова Пьер Жозеф не удержался от подозрительного взгляда, Филибер же сделал вид, что его не заметил. Он проводил шурина до крыльца. Стемнело, начал подниматься легкий туман, придавая местности фантасмагорический вид. Небо было пасмурным, луна спряталась за облаками. Двое мужчин молча обнялись: несмотря на многочисленные разногласия, они продолжали относиться другу к другу с уважением. Затем, взяв масляную лампу, где маленький язычок пламени мерцал за потемневшим стеклом, кюре повернулся и скрылся в темноте.

После пылающей и такой короткой осени внезапно наступила зима, отрезав деревню от остального мира. Окружающая местность словно покрылась толстой белой шубой и слилась с горизонтом. Река Арру у маленьких водопадов, где летом любили играть дети, застыла, превратившись в ледяные сталактиты. Вода в поилках и прачечной замерзла, как и в пруду на деревенской площади. Ужасный холод заставил жителей заделать самые крохотные щели в домах. Больше не было слышно ни пения реки, ни звона коровьих колокольчиков на лугах, на улицах не было видно скачущих галопом детей. Даже петухи молчали. Казалось, снег заглушил малейший шум и словно по мановению волшебной палочки превратил окружающий пейзаж в нечто закаменевшее. Под тяжестью снежного покрова прогибались ветви деревьев, его белизна сливалась с белизной неба, предвещавшего новые снегопады. Те, кому случалось выйти наружу, проваливались до щиколоток, а местами и до колен. Пришлось расчистить дорогу перед деревенскими домиками и проход к церкви, чтобы все могли посетить полуночную мессу в Рождество. По вечерам, когда холод усиливался, Жанна торопливо надевала ночную рубашку, а затем спешила укрыться толстым шерстяным одеялом, которое натягивала до самого носа, лязгая зубами. Кровать едва успевала немного прогреться от подложенной вечером грелки, но Жанна знала, что сейчас ей далеко не так плохо, как бывало когда-то: воспоминания о суровых зимах ее детства намертво въелись в плоть и кровь. В деревне многие семьи жили в крайней нищете, все там вынуждены были довольствоваться тем, что спали на соломе, накрываясь только своими лохмотьями. В простых деревянных домах часто раздавался детский кашель. Вместе с холодным временем года появлялась целая череда заразных инфекций, которых все боялись. Кюре старался изо всех сил, напуганный массовыми смертями, которые регулярно уменьшали количество прихожан. Со своей кафедры он призывал каждого жителя деревни соблюдать гигиену, в том числе стараться, чтобы кучи навоза не портили воду в водоемах и ручьях, как случалось слишком часто. Но, столкнувшись с крайней нищетой некоторых прихожан, священник чувствовал себя бессильным. Диарея и лихорадка были неизбежны, когда большинству приходилось довольствоваться плохим хлебом, прогорклым беконом или ветчиной и кислым вином. Женщины сжигали травы, чтобы очистить воздух и предотвратить заражение, и это знание передавалось от матери к дочери. Также они использовали уксус в качестве дезинфекции. Матери ужасно боялись болезней, но волновались не за себя, поскольку, по их мнению, уже достаточно пожили, а за малышей. Они яростно сражались с Мрачным Жнецом, проводя ночи без сна, когда у кого-то из детей поднималась температура или болел живот. У Филибера не оставалось ни одной свободной минуты, он ходил от хижины к хижине, от одной постели больного к другой. Обычно он передвигался верхом, но, когда наступили морозы, пришлось путешествовать пешком, и он возвращался домой только с наступлением темноты, совершенно измученный. Ему быстро подавали ужин, который Филибер проглатывал, закрывшись у себя в кабинете и стараясь как можно меньше общаться с другими членами семьи из страха заразить их, особенно сына, который все еще был очень уязвим.