Книга Гербарий Жанны, страница 39 – Изабель Шави

* * *

Мысленно Жанна поклялась себе не поддаваться на его ухаживания. Сопротивляться и защищать свое сердце – инстинктивно, в порыве здравомыслия. Будучи неопытной в любви, она тем не менее не вчера на свет родилась, чтобы не подозревать о муках, вызванных страстью, у которой нет будущего и которая, возможно, угаснет так же быстро, как разгорелась. У мужчин сердца слишком непостоянные, а у женщин – слишком уязвимые. Она еще не была убеждена, что это не просто каприз. И все же, если бы они искренне влюбились друг в друга, что было бы дальше с их отношениями? Она навсегда останется лишь прислугой. Определенные сферы жизни общества для нее закрыты. Она станет женщиной-тенью, той, чье неприличное существование скрывают, пока не наступит неизбежный, горький и болезненный разрыв. Именно такая судьба ожидает ее, если она уступит, в этом она не сомневалась.

«Подумай хорошенько, Жанна, подумай хорошенько», – повторял тихий голос внутри.

Готова ли она рискнуть всем, даже сжечь свои крылья ради этого человека? Чем он отличается от других? Она окажется в его постели, а что потом?

А потом…

Увы, Жанна безумно влюбилась. Малейшая разлука была для нее равносильна пытке. Когда Филибер уходил, девушка переставала дышать и не могла не переживать за него. Она ходила по дому кругами, будто зверь в клетке. Сердито отчитывала его, когда он возвращался домой весь в синяках или царапинах. Однажды заставила его весь день пролежать в постели, когда он вернулся, хромая, с опухшей и посиневшей левой лодыжкой.

— Предупреждаю, я не собираюсь тратить свою жизнь на то, чтобы лечить и перевязывать вас, – глухо ворчала она. – Меня наняли, чтобы я вела хозяйство в этом доме и присматривала за вашим сыном. Но не для того, чтобы исполнять обязанности вашей сиделки!

— Не злись, милая моя, ну зачем ты так? Я видел других в таком же состоянии, ничего страшного!

— Да, пока не станет куда серьезнее!

Но жизнь вот-вот должна была научить ее, что против порывов сердца ничто не устоит. Разум подавило волной чувств, смыло, свело на нет. И пусть и ошибочно, но поддаться им было сродни избавлению, сладкой и пьянящей эйфории, новому рождению.

Они сидели одни в рабочем кабинете Филибера, окно которого было распахнуто в летнюю ночь. Ни малейшего ветерка, который пошевелил бы жаждущую листву. Сильная жара стояла весь день, и сменивший его вечер оказался не прохладнее, под пение сверчков источая запахи сена и потрескавшейся земли. Любуясь небесным сводом, влюбленные увидели две падающие звезды. Жанна не смогла сдержать возгласа удивления. Филибер обхватил ее лицо ладонями, их жадные рты нашли друг друга, и дальше уже ничто не могло сдержать разгоревшегося пламени. Это должно было случиться, а значит, и жалеть не о чем, думала Жанна, пока руки Филибера нетерпеливо раздевали ее, а ее собственные скользнули в приоткрытый ворот его рубашки, в опьянении лаская обнаженную кожу. Филибер поднял ее на руки и понес к обитой красно-зеленым бархатом кушетке, одним нетерпеливым движением сбросив бумаги, которыми та была завалена. Воздух был душным и влажным, но Жанна дрожала с головы до ног. Поцелуи Филибера по всему ее обнаженному телу – отдаваемому, предлагаемому – ощущались как ожоги, которые воспламеняли ее изнутри. Глухой, добела раскаленный огонь, бедра напротив бедер, слипшиеся животы, переплетенные ноги и прерывистые вздохи, первое слияние, сметающее на своем пути любые доводы разума, страхи и сдержанность.