Книга Гербарий Жанны, страница 76 – Изабель Шави

Очень скоро они потеряли землю из виду, затем исчезли и чайки. И вот остались только необъятное небо, сливающееся с бескрайними просторами океана, и бесконечные оттенки серого, иногда довольно грозного вида. Невозмутимый и решительный, корабль бороздил волны, бросая вызов головокружительной глубине и подчиняясь капризным ветрам, которые заставляли его раскачиваться. Дни протекали в неизменном строгом ритме, размеченном звоном двух колоколов «Звезды». Большой, висящий на носу корабля, объявлял время приема пищи; второй, поменьше, на корме отзванивал четверти. А капеллан призывал команду к утренней и вечерней молитве.

Филиберу, который ежедневно встречался с другими учеными в кают-компании, служившей залом заседаний, было неуютно оттого, что Жанна сейчас не рядом с ним. Неприятная дрожь постоянно пробегала у него по спине, когда он слышал, как матросы сурово обращалась к его любимой женщине:

— Эй, Бонфуа! Чего не идешь жрать с нами?

В ее адрес то и дело летели оскорбления, насмешливые и унизительные, и не без причины: слугу доктора считали женоподобным, неразговорчивым и заносчивым. Этакий молодой выскочка – готовая причина дразнить юнца и пытаться вывести его из себя. Надо же иногда развлечься. Но больше всего Филибер опасался корабельного хирурга Франсуа Вивеса. Этот человек-гора с обветренным лицом, черными как вороново крыло волосами и дерзкими голубыми глазами смотрел вокруг уверенным и слегка саркастичным взглядом многоопытного человека, который все видел и все пережил. С самого начала эти двое враждебно поглядывали друг на друга: и тот и другой опасались или, как выразилась Жанна, не переваривали друг друга. Простой хирург – профессия, согласно пренебрежительному мнению Филибера, сродни ремеслу мясника. Вивес был вовсе не рад присутствию «соперника» на борту, чего даже не скрывал, вмешивая команду в их ссоры и выискивая малейший повод, чтобы поднять шум. Их проживание бок о бок рисковало стать и вовсе тягостным, если бы оба не пришли к тому, чтобы вовремя расходиться в разные стороны. Кроме того, Вивес был одним из тех пройдох, на которых Филибер обрушивался открыто и бескомпромиссно. Обычай – своего рода привилегия – позволяет офицерам брать на борт полные ящики украшений, посуды, инструментов и предметов, чтобы продавать или обменивать ценности во время заходов в порт. В итоге ящиков оказывалось столько, что их впечатляющий объем неизбежно посягал на и без того скромное место для проживания, вынуждая остальную часть экипажа ютиться в тесноте. Даже ученым пришлось ужаться, чтобы освободить место для офицерского барахла. Филиберу это казалось просто возмутительным, и он не преминул заявить об этом громко и открыто. Обеспокоенная Жанна попыталась его утихомирить.

— Ты навлечешь на себя беду, если не будешь лучше взвешивать свои слова, – предостерегла она любимого однажды вечером. – Нам всем предстоит жить вместе долгие месяцы. У Вивеса хорошо подвешен язык. Экипаж знает его и прислушивается к его мнению.

— Понимаю, но…

— Правила устанавливаем не мы, Филибер. Положение у нас и без того неустойчивое. Смирись с правилами, пожалуйста, и не настраивай офицеров против себя.

— Возможно, ты права. И все же как хочется выбросить весь этот хлам за борт! – упрямо пробормотал Филибер.