Книга Гербарий Жанны, страница 99 – Изабель Шави

Увы, у Жанны дела шли ненамного лучше. Сначала, верный данному слову, Антуан де Бугенвиль позволил молодой женщине присоединиться к Коммерсону в исследованиях острова, и каждое утро она сходила на берег в сопровождении двух солдат, которые следовали за ней по пятам. Все взгляды сразу устремлялись на нее, разговоры прекращались, Жанну разглядывали, караулили. Не говоря ни слова, с непроницаемыми лицами они с Филибером принимались за работу, но отсутствие близости не позволяло им находить поддержку друг в друге. Оба жили сегодняшним днем, не заглядывая в будущее. Над их головами словно повис дамоклов меч. Лишь изредка они осмеливались украдкой обменяться короткими взглядами. Жанну беспокоило, что изложенной ею версии событий недостаточно для оправдания Филибера. Его дальнейшая судьба тоже оставалась более чем неясной. Малейший неверный шаг, малейшая претензия к нему – и путешествие Коммерсона мигом закончится. Влюбленные могли бы дальше работать вместе, приспосабливаясь к новой ситуации, пусть и с трудом, если бы не вмешательство Аотуру. Полный решимости быть в гуще событий, молодой переводчик следовал за европейцами по пятам, вездесущий и энергичный. Питая к ним безграничное восхищение, он мгновенно привязался к Антуану де Бугенвилю, испытывая по отношению к нему почти детский восторг. Появление Жанны – вахинэ, наряженной под мужчину, – окончательно покорило юнца, и он буквально потерял голову. Аотуру происходил из народа свободных нравов, привыкшего удовлетворять свои желания самым естественным образом. Очарованный, он начал упорно преследовать Жанну, ища любой предлог, чтобы прикоснуться к ней, причем абсолютно недвусмысленно. Та не знала, куда деваться и какую линию поведения избрать, чтобы удержать назойливого таитянина на расстоянии. Ситуация могла бы выглядеть комичной, не будь поведение Аотуру настолько компрометирующим, что оно вызывало возмущение у моряков и раздражение у Коммерсона, который и сам был связан недавними запретами. Не обращая внимания на вызываемое им негодование, Аотуру вел себя как слон в посудной лавке. В конце концов Бугенвиль ради всеобщего спокойствия принял решение, что Жанна больше не покинет борт «Ворчуньи»: слишком рискованно.

И все же в глазах Филибера «добрые дикари» нашли идеальный баланс между природным и цивилизованным состоянием: он не мог не завидовать их свободе быть собой и ничего не стыдиться. Их культура и нравы являли собой полную противоположность тому, что было принято в Европе. Похоже, местным не мешали ни лицемерие, ни запреты или предрассудки. Они наслаждались жизнью, без комплексов и стеснения, словно большие дети. Такими, размышлял Коммерсон, и были представители человечества в изначальном виде: чистыми, откровенными, лишенными пороков, исповедующими равноправие и братство.

Что лишь подчеркивало собственные противоречия Коммерсона.

Аналитический и бескомпромиссный ум Филибера не щадил никого, даже самого ученого. Бесспорно, он страдает наивным идеализмом. Возможно, он даже преувеличивает достоинства туземцев, став жертвой собственной субъективности. Да и можно ли избежать подобных заблуждений? Впрочем, какая разница. Он был уверен только в одном: изучение аборигенных народов позволит ему многое узнать о себе и о пути развития общества, – узнать через взгляды других людей и образ их жизни, каким бы чуждым он ни был.