Книга Последний выстрел камергера, страница 108 – Никита Филатов

Принц Вильгельм, младший брат короля, был человеком совсем другого склада, нежели Фридрих Вильгельм IV. Внешнеполитические взгляды этого прагматика, чуждого каких-либо романтических иллюзий, существенно отличались от тех представлений, которые разделял король. Опираясь на поддержку ряда весьма влиятельных прусских генералов, политиков и финансистов, принц искал выгоды в ослаблении позиций России и предпринимал все возможное для того, чтобы в предстоящей войне Пруссия выступила на стороне западных держав.

Подобная ситуация при дворе короля, конечно же, весьма затрудняла выработку взвешенного и последовательного внешнеполитического курса Пруссии…

— Посмотрите, пожалуйста, еще вот это, господин Тютчев. Вам будет любопытно.

Теперь на столике, между газетой и чашкой, лежала довольно пухлая папка, с виду очень напоминавшая полицейское досье.

— Что это? — поинтересовался Федор Иванович, не прикасаясь, впрочем, к серому переплету.

— Открывайте, не бойтесь. — Вильгельм Штибер придвинул папку ближе к собеседнику.

— Извольте…

Начало текста было написано по-английски. Пробежав глазами лишь первые его строки, Федор Иванович тотчас понял, что бумаги, лежащие перед ним, представляют для дипломатического ведомства России поистине исключительную ценность. Он торопливо перевернул страницу, потом другую, третью…

Документы, которые видел перед собой сейчас Тютчев, неопровержимо свидетельствовали о попытках британских и турецких секретных служб установить связь с мятежным кавказским имамом Шамилем, который из многочисленных раздираемых феодальными междоусобицами и внутренними противоречиями мелких дагестанских и чеченских владений сумел создать единое государство в горах Северо-Восточного Кавказа.

Имам Шамиль объединил в своих руках и духовную, и неограниченную светскую власть, и его почти шестидесятитысячная регулярная армии, состоявшая из пехоты, сильной конницы и артиллерии, вот уже много лет оказывала русским войскам ожесточенное сопротивление. И теперь, если верить представленному Штибером досье, имам Шамиль заинтересовал Турцию, а также ее английских покровителей, посчитавших полезным использовать национально-освободительное движение горских народов для дестабилизации обстановки в тылу русской армии.

В одном из писем султан Абдул-Меджид прямо призывал имама собирать войска и немедленно выступить на защиту ислама, чтобы доказать свою «решительность во имя пророка». При этом Абдул-Меджид по-восточному бесстыдно льстил Шамилю, заверяя, что тот завоевал симпатии всех правоверных, и обещая привлечь под его знамена мусульманских добровольцев Азербайджана, Дербентского ханства, Табасарана, Кумыкии и других своих владений.

В другом письме английский резидент в Константинополе сулил Шамилю бесперебойные поставки самого современного вооружения, кредит в одном из лондонских банков, а также международное признание независимости имамата после победы.

Впрочем, судя по сообщению некоего прусского шпиона, которое также было приложено к секретной переписке, и сам Шамиль, и другие руководители горцев Дагестана, Чечни и Северо-Западного Кавказа относились к турецкому правительству с недоверием, отзывались о союзе Турции с европейскими державами весьма нелестно. «Горцам,— сообщал агент Штибера, — воюющим с русскими за независимость, равно противно всякое иго, и введение порядков, которых они могли ожидать от султана, столько же было бы для них тягостно, как и владычество России… Шамиль имеет к султану едва ли не большее отвращение, ибо он ожидает, что мнимые благотворители, будь то единоверные турки или неверные европейцы, непременно потребуют от него покорности…»