Книга Последний выстрел камергера, страница 111 – Никита Филатов

— Хорошо, — задумался Федор Иванович. — Я вас, кажется, понял. Но не переоцениваете ли вы мое влияние при дворе, господин Штибер? Ни мое положение камергера, ни тем более чин или должность по дипломатическому ведомству никак не подразумевают такую близость к государю, чтобы я мог…

— Нет-нет, ну что вы, — покачал головой полицейский советник. — Поверьте, я не настолько наивен. Однако же, господин Тютчев, насколько мне известно, у вас есть высокопоставленные друзья, единомышленники и покровители в некоем ведомстве, призванном неусыпно заботиться о безопасности государства. И в некоторых случаях русский царь весьма внимательно прислушивается к мнению этих людей — даже если оно не совпадает с мнением его фаворита, канцлера Нессельроде?

— Допустим.

— К тому же, господин Тютчев, — заверил собеседника Вильгельм Штибер, потянувшись через весь столик за шляпой, — вы далеко не единственный, к кому я уже обратился с подобной просьбой.

— Я сделаю все возможное. — Федор Иванович встал вслед за полицейским и без колебаний пожал ему руку, протянутую на прощание.

— С вами приятно иметь дело, господин Тютчев. Вы почти настоящий немец… Возможно, впрочем, это следствие того, что вы слишком долго прожили в Германии.

— Я русский человек, господин Штибер.

— О, простите! Я вовсе не намеревался вас обидеть… — Уже сделав шаг к выходу, Вильгельм Штибер вдруг обернулся и, заговорщицки понизив голос, как это обычно делают уличные торговцы порнографическими открытками, спросил Тютчева: — У меня есть еще неплохие досье по международным организациям коммунистов. Там, кстати, попадаются и русские фамилии… Не интересуетесь?

— Нет, господин Штибер, благодарю. Я не по этой части…

* * *

Федор Иванович Тютчев выезжал из Берлина вечерним поездом.

Запланированная еще до поездки встреча с канцлером Нессельроде должна была состояться по пути в Петербург, в литовском городе Ковно — и теперь Федор Иванович оказался перед почти неразрешимой дилеммой.

Не доложить о полученной от Вильгельма Штибера информации своему непосредственному начальнику, руководителю российского внешнеполитического ведомства, было по меньшей мере предосудительно — хотя бы с точки зрения служебного долга. Потому что одно дело, если весь огромный юго-западный и северо-западный фланг русской империи, как внушал царю граф Нессельроде, будет прикрыт послушными и верными союзниками, и совсем другое — если Австрия, Пруссия и Швеция, не приняв даже непосредственного участия в войне, лишь окажут дипломатическую поддержку союзникам Турции; в этом случае почти миллионная армия этих трех государств, безусловно, создаст угрожающее положение на границах России, ей придется оставить на западных рубежах до половины своей сухопутной армии.

С другой стороны, многое из того, что сообщил Тютчеву начальник прусской политической полиции об английских интригах и кознях австрийцев, вполне могло оказаться правдой. И беда была в том, что правда эта никак не устроила бы ни самого канцлера, ни возглавляемую им придворную партию, в течение трех десятилетий проводившую политику подчинения государственных интересов России задачам и целям Австрийской империи.

Да и с самим Нессельроде отношения у Федора Ивановича складывались далеко не лучшим образом. Канцлеру, безусловно, не раз уже доносили о крамольных с его точки зрения высказываниях Тютчева относительно курса, которого придерживалось Министерство иностранных дел. Ознакомился он и со стихотворным памфлетом своего подчиненного, который нередко цитировали при дворе: