Книга Парень подруги гинеколог. Кричи громче!, страница 5 – Полина Нуар

— Не смей ржать! — шипит, а щеки горят стыдливым румянцем. — Не смей, Ваня! Ты… клялся врачебной тайной!

— Я не ржу, — но уголки моих губ дрожат.

Голос садится, становится ниже, хриплее.

— Я просто… уточняю. Молочный? Горький? С орешками?

— Ваня! — она готова провалиться сквозь землю.

И мне это нравится. Мне, сука, слишком это нравится.

— Я серьезно, — мой голос превращается в хриплый полушепот.

Не отвожу взгляда от лица Вики.

Краем глаза вижу, как ее грудная клетка вздымается. Как расширяются зрачки.

— Горький шоколад лучше тает. У него температура плавления ниже. А если с орешками, то он мог поцарапать стенки. Так что мне нужно знать, Викуся. Для протокола.

Она молчит, вцепляясь пальцами в края кресла так, что костяшки белеют.

Вижу, как ее влагалище слегка сжимается вокруг зеркала. Непроизвольно.

Тело отвечает на мой голос, и это сводит меня с ума.

— С орешками, — выдыхает она едва слышно. — Лесными.

У меня пересыхает во рту.

— М-м-м, — издаю этот звук, не контролируя себя. — Значит, ты хотела почувствовать текстуру. И вкус. Трахнуть себя чем-то, что можно съесть.

— Ваня, прекрати! — ее голос звенит, но в нем нет прежней уверенности.

— Как давно ты одна? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать.

Но теперь, когда он сказан, не хочу забирать слова обратно.

Склоняюсь чуть ближе.

Мое дыхание касается внутренней стороны ее бедра.

И по коже пробегают мурашки.

— Как давно тебе никто не трахал, что ты дошла до секс-игрушек в шоколаде?

Викуся смотрит на меня.

В ее глазах мечется стыд и что-то темное, голодное.

— Мы с моим парнем расстались, — говорит тихо. — Два месяца назад.

Два месяца. Восемь недель.

Пятьдесят шесть дней без нормального секса.

Без того, чтобы кто-то входил в нее.

Чувствовал и доводил до крика.

— И что, — голос становится почти незнакомым для меня самого.

Грубым, низким, с хрипотцой.

— Твой бывший не справлялся? Или ты просто соскучилась по хорошему траху?

— Ваня, это не твое дело, — Вика пытается возмутиться, но голос ломается на середине фразы.

— Это мое дело, — в моих словах звучит правда, которую я не планировал озвучивать. — Потому что сейчас твоя вагина раскрыта и вижу, как она сочится. И я должен знать, что я вижу: возбуждение от осмотра или от того, что ты вспоминаешь, как трахала себя вчера.

Викуля закрывает глаза.

Ее грудь вздымается все чаще.

Она не отвечает, но ее тело говорит за нее.

Влаги становится больше, и она вытекает белесой струйкой.

А стенки жадно пульсируют.

— Вика, — сжимаю зеркало чуть сильнее, не раздвигая, но даю почувствовать его присутствие. — Расскажи мне. Как ты это делала? Как трахала себя этим членом?

— Зачем тебе это? — шепчет она, не открывая глаз.

— Затем, — делаю паузу, позволяя тишине сгуститься. — Что мне нужно понять, как глубоко он застрял. Как именно ты его использовала. Сильно? Быстро? Ты кончила от проникновения этого члена?

Вика всхлипывает от напряжения.

От того, что ее тело и разум ведут войну. А побеждает тело.

— Я… — она сглатывает. — … Лежала на кровати. Ноги на подушках, чтобы было удобнее.

Представляю, как Вика растянулась на постели. Раздвинутая.

С подушками под бедрами.

И подносит к себе дилдо. Шоколад блестит в тусклом свете.

— И?

— Я водила им… по себе. Снаружи. По клитору. Чтобы растопить шоколад.