Книга Отчим. Сексолог и девственница, страница 8 – Полина Нуар

— А может, эти рамки просто тесны? — ее голос становится шепотом, сладким и липким, как патока. — Я вижу, как вы на меня смотрите. Оценивающе. По-мужски. Не как врач. Можно я… дотронусь? До вашей руки? Просто чтобы понять разницу. Между мужчиной, который просто муж… и Мужчиной с большой буквы.

Я замираю, не дыша. Что он ответит? Неужели согласится?

Твердые, неторопливые шаги. Его.

— Прием окончен, Марина Сергеевна, — говорит он четко, без эмоций. — Я не могу вам помочь. Рекомендую обратиться к одному из моих коллег.

— Что? Вы… вы меня выгоняете? — Из ее голоса мгновенно исчезает вся сладость, остается только наглая обида.

— Я прекращаю консультацию, которая не имеет терапевтического смысла. Всего доброго.

Дверь в кабинет резко открывается. Успеваю отпрянуть.

На пороге появляется она. Высокая блондинка в обтягивающем платье, с разгневанным, красивым лицом.

Она даже не смотрит на меня, проходя мимо на высоких каблуках, от которой пахнет дорогим, удушающим парфюмом.

А за ней из кабинета он. Владислав Юрьевич. В темных брюках и белой рубашке с расстегнутым воротником. Руки в карманах. На лице маска холодной, почти презрительности. И тут его взгляд падает на меня.

Маска дает трещину. В его серых глазах загорается огонь.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Во мне бушует ураган: облегчение оттого, что он ее выгнал, жгучая ревность к наглой тетке и дикий, всепоглощающий стыд, что я здесь, что он застал меня подслушивающей.

Отчим первый нарушает молчание. Его голос звучит тихо, только для меня, но каждое слово отдается гулким ударом в висках.

— Все же пришла? — он не двигается с места. — Иногда так бывает. Иногда врач и пациент слишком сближаются.

Я не могу вымолвить ни слова. Я просто смотрю на него, чувствуя, как горит все лицо.

Он делает шаг вперед, потом еще один. Так близко, что я снова чувствую его тепло, тот самый пряно-древесный запах.

— Боялась, что я… поведусь на ее игры? — шепчет он. В его глазах горит тот самый опасный, дьявольский огонь, который я видела вчера на кухне. — Не бойся. У меня на такие… дешевые провокации аллергия. Я хочу другого, Лера. Других игр…

Отчим поднимает руку, и я замираю, ожидая прикосновения. Но он лишь поправляет прядь волос, упавшую мне на лоб. Его пальцы чуть касаются кожи виска. Искра.

— О каких играх вы говорите? — спрашиваю, едва дыша.

— Мои игры, — продолжает он, наклоняясь так близко, что его губы почти касаются моего уха, — гораздо сложнее. И партнерша в них должна быть… чище. Натуральнее. Испуганной своими желаниями, а не делающей из них дурацкое шоу.

Он отстраняется, и его взгляд медленно скользит по мне.

— Если хочешь поиграть его, то иди в кабинет. У меня освободилось окно.

Меня словно гвоздями прибили к полу.

— Иди в кабинет, — повторяет. Не просит. Не предлагает.

Это приказ.

Я делаю шаг. Потом еще один. Ноги не слушаются. Прохожу мимо него, задев плечом. Электрический разряд пробегает по телу.

Дверь закрывается за моей спиной. Я слышу, как щелкает замок. Слишком громко в этой тишине.

Его кабинет пахнет им. У стены мягкий, строгий кожаный диван. Его кресло тоже кожаное, царственное.

— Садись, — он кивает на диван.

Я опускаюсь на край. Руки на голых коленках, как у примерной ученицы. Пальцы ледяные.

Он не садится в свое кресло. Остается стоять напротив, опираясь бедром о край стола. Смотрит сверху вниз. От его взгляда спина становится влажной от пота.