Книга Кира: Как я стала его мусором, страница 24 – Кира Невин

Я впервые начала думать не о том, можно ли уйти, а о том, как далеко тело унесёт память, даже если уйти всё-таки удастся. Тело — архив упрямый. Оно хранит решения дольше, чем сознание. И именно поэтому видимые отметины пугают так сильно: они отменяют иллюзию полной обратимости.

Но вместе со страхом пришло и что-то другое — почти тёмная гордость. Если я уже отмечена, значит, процесс нельзя свести к ошибке. Ошибку можно отрицать. Метку — труднее.

После знаков собственности начался период, который больше всего напоминал не страсть, а метод. Моё тело перестало быть местом случайных сцен и стало проектом, над которым последовательно работали. В этом было что-то особенно обнажающее: когда тебя не просто хотят, а перестраивают под заданный результат, ты очень быстро понимаешь, что речь уже не о минутном желании.

Методичность всегда действует сильнее шока. У шока есть предел и вспышка. У тренировки — календарь, повтор, предсказуемость и постепенное изменение нормы. То, что вчера казалось невыносимым, сегодня уже включено в порядок дня. А всё, что включено в порядок дня, очень быстро начинает ощущаться как часть судьбы.

В этой стадии я впервые увидела, как тело учится быстрее разума. Сознание ещё сопротивляется, обижается, пугается, а тело уже запоминает ритм, перестаёт реагировать как прежде, приспосабливается и тем самым подталкивает психику к новому согласию.

Ты решил, что моя попка должна перестать быть «девственной» в любом смысле слова.

Ты сказал это однажды вечером, когда я стояла на коленях у твоего кресла и вылизывала тебе ноги после душа.

— С завтрашнего дня мы начинаем серьёзную работу над твоей жопой. Я хочу, чтобы она могла принимать всё, что я захочу. Без ограничений. Без «больно». Без «не могу». Только полное послушание.

Я кивнула, не поднимая глаз.

На следующий день ты начал программу, которую назвал «Анальная подготовка».

Каждое утро, сразу после того, как я вылизала лоток и отчиталась «Кукла течёт, Господин», ты заставлял меня ложиться на спину на кухонный стол. Ноги широко разведены и зафиксированы ремнями к ножкам стола. Пробка, которую я носила постоянно, ты вынимал медленно, с наслаждением наблюдая, как мой анус остаётся открытым и пульсирующим.

Сначала ты просто смотрел.

Потом начал вводить пальцы — один, два, три. Постепенно, но без жалости. Ты смазывал их только моей собственной слюной или соками из пизды. Никакого лубриканта. Ты хотел, чтобы я чувствовала каждое растяжение.

— Расслабься, — говорил ты спокойно, когда я начинала сжиматься от боли. — Это теперь не твоя жопа. Это моя дыра. И она будет растягиваться, пока не сможет принять кулак.

Каждый день ты увеличивал размер.

На третий день ты принёс первый средний дилдо — толстый, с выраженной головкой. Я лежала на столе, дрожа, а ты медленно, но настойчиво вталкивал его в меня. Я скулила, кусала губы, слёзы текли по вискам. Когда головка наконец прошла, я почувствовала, как анус плотно обхватил ствол. Ты оставлял дилдо внутри на час, заставляя меня ходить по квартире с ним, готовить тебе завтрак, мыть посуду.

— Ходи нормально, — приказывал ты, когда я начинала переваливаться с ноги на ногу. — Куклы не жалуются.

На пятый день ты перешёл к по-настоящему большим игрушкам.