Книга Бывший муж. Семья, я вернулся!, страница 14 – Лена Лорен

Потом поднимаю на Захара глаза. В них лед и презрение.

А он стоит рядом, растерянный, побелевший.

— Марин… я… я правда не знал…

— Да ты ничего о ней не знаешь! — кричу я, подхватывая Кристину на руки. — Ни-че-го! Ты не отец. Ты — жалкая пародия, представляющая лишь угрозу! Запомни это. И если еще раз приблизишься к Кристине… если ты хоть раз посмеешь заговорить о ней или о Богдане… Клянусь, я сотру тебя в порошок.

Он молчит.

И впервые за все годы в его глазах нет и намека на самоуверенность, лишь смутное отражение сомнения… или, может быть, страха.

Я резко разворачиваюсь, крепче прижимая к себе Кристину, и стремительно иду к выходу.

Слезы ярости и боли пеленой застилают глаза, но я грубо смахиваю их тыльной стороной ладони.

Мы должны уйти отсюда. Немедленно.

Кристина дрожит, обнимая меня за шею, и шепчет одними губами:

— Мам… я хочу домой…

— Сейчас, солнышко… мы скоро уже будем дома, — выдавливаю я, стараясь придать голосу хоть толику спокойствия. Внутри же меня всё клокочет.

— Марина, стой! Я… пожалуйста, подожди! — Захар несется за нами по мраморной лестнице, и его шаги гулко отдаются в пустом холле. — Я не хотел! Клянусь, я забыл… Честно, просто вылетело из головы! Я же не со зла!

Я не оборачиваюсь. Молчу.

Его оправдания — всего лишь пустой звук, жужжание надоедливой мухи.

Но Захар не отступает, следуя за нами по пятам.

— Мариш, я… я виноват, да! Но я не хотел, пойми же! Ну что, меня теперь убить за это?

Я усмехаюсь. Глухо, зло, страшно даже для себя самой. Этот смешок полон отчаяния.

— Убить тебя мало…

— Пап… зачем ты дал мне это пирожное? — вдруг произносит Кристина дрожащим голоском, наполненным неподдельной болью. — Ты же знаешь, я не ем арахис… должен был знать…

Дочь смотрит на своего отца с таким упреком, что я почти физически ощущаю, как что-то надламывается в нем.

Захар краснеет, открывает рот, но слова застревают.

Мы уже почти у выхода, как вдруг дверь сама распахивается изнутри.

Я вздрагиваю, крепче прижимая к себе Кристину.

На пороге стоит девушка. Красивая. Стройная, ухоженная, с идеальной укладкой, но лицо… Лицо опухшее от слез, глаза красные. Она выглядит потерянной и несчастной.

Мы с дочкой замираем, уставившись на нее.

Захар тоже застывает на середине лестницы, как вкопанный. Его рот приоткрывается от изумления.

— Виола? — выдыхает он глухо, с удивлением, с отчетливой нотой паники. — Как… как ты сюда вошла?!

В этот момент я слышу грохот собственного сердца. Оно колотится, как в клетке. А имя “Виола” звучит набатом в голове.

Это же та самая Виола. Та, которую я застала тогда с Захаром, в нашей квартире. На нашей постели.

Женщина, ради которой он разнес мою жизнь, отрекся от дочери.

И вот она здесь.

— Двери были открыты, — тихо бормочет она, глядя не на него, а на меня. Ее взгляд скользит по мне, по Кристине в моих руках, и в глубине ее глаз я вижу целый спектр эмоций: вину, боль, растерянность. — Мне нужно поговорить. Наедине, если можно.

— Проваливай ко всем чертям! — рычит Захар, спускаясь на ступень ниже. — Я тебе всё сказал!

Я моргаю. Смотрю на нее, затем медленно поворачиваю голову к нему. Но мой мозг отказывается складывать картинку.

Это же его женщина. Та, ради которой он всё бросил.

Почему он с ней так разговаривает? И почему она смотрит на него с такой мольбой?