Книга Звериная страсть, страница 81 – Лисавета Челищева

Когда его пальцы холодным мазком провели по моей щеке, слезинка сбежала из моего глаза.

— Я не должен ревновать. Правда? Ведь ты же не только муза для меня… Ты муза для слишком многих одержимых мраком умов в этом доме. Я бы хотел спрятать тебя. Я хотел бы скрыть твою красоту от их уродливых глаз, — его тон был пропитан тихой ненавистью.

— Ты имеешь в виду Морана?

Губы Кирилла изогнулись в желчной ухмылке.

— Я говорю не только о Моране. Есть еще один волколак, чьи глаза загораются каждый раз, когда в комнату входишь ты…

Замечаю, как его пальцы тянутся к пряди моих волос, но он отнимает их на полпути. Он дал обещание никогда не касаться меня. И я удивлена, что даже в таком состоянии он чтит данное им слово.

— …Кто же тогда?

— Неужели не знаешь?

Кирилл поднимает на меня утомленные глаза с насыщенными темными кругами под ними.

— Агний — мой старший брат. И неважно, что мы не связаны кровным родством. Я знаю его, Шура. Я знаю его очень хорошо. Он — сущее воплощение порока. Он чистое зло, — его голос повысился, пылая горячностью, граничащей с бредом. — По сравнению с той тьмой, что преследует Агния, Моран — лишь бледная тень.

Не отрываясь, я наблюдала, как он развязывает шнуровку на блузе. Он настолько тощий, что я смогла бы подсчитать количество его ребер.

— Видишь ли, мы все были окованы проклятием быть загнанными в эту усадьбу неспроста….. Все мы не зря получили звериный облик за свои человеческие деяния. И если бы я только мог, я бы стер их всех с нашей картины! Стер бы их всех! А потом… Стер бы и себя!

В дрожащей руке я уже держала пузырек. Содержимое его могло дать временную передышку, мимолетное убежище от терзаний, преследующих его душу.

Когда я приблизилась к нему, глаза волколака блеснули маниакальным вызовом.

— Кирилл, прошу тебя. Прими это. Это поможет… Тебе станет легче.

Его взгляд оторвался от теней, пляшущих на стенах, и сошелся с моим.

Кирилл впился пальцами в мои плечи — хватка была граничащей с болью. В его глазах плескался страх.

— Ты не в себе, Кирилл! Пожалуйста, прими это, ты почувствуешь себя лучше!

— Мне станет лучше, только когда я помру! — воскликнул он с язвительной фальшью, небрежно передернув плечами. Тонкая ткань его блузки полетела на пол, как опавший лепесток.

В один миг я сократила расстояние между нами.

Пощечина отозвалась эхом в мертвой тишине.

Щека Кирилла окрасилась в нежный румянец. Его взгляд был пуст и в то же время вопросителен, когда тот дрожащей рукой наконец-то принял лекарство.

Обессиленно вздохнув, я накинула одеяло на его вздрагивающие плечи.

— Полагаю, многие говорили тебе об этом, милая госпожа… Ты невероятно хороша во всех проявлениях и красках. Как дивная картина, — рассеянно забормотал Кирилл, направляясь в смежную комнату.

Следуя за ним, я наблюдала, как он опускается на роскошную кровать, застеленную черно-розовым шелковым текстилем. Все вокруг представляло собой гармонию из контрастных тонов и изысканных золотых деталей.

— Как жаль, что я художник… Я никогда не смогу влюбиться лишь в одну картину. Даже в самую восхитительную из всех существующих. Ведь для того, чтобы творить, я всегда должен стремиться к новому. К совершенству.

Присев рядом с ним, я принялась перевязывать ему руки со свежими шрамами.