Книга Звериная страсть, страница 78 – Лисавета Челищева

Когда Агний окончил свой рассказ, он склонился и мягко поцеловал меня в макушку.

— Я не позволю им втянуть тебя в их мерзкие разборки, дитя.

Пока мы стоим в оранжерейном коридоре, я только сейчас замечаю, что весь потолок покрыт замечательными росписями ангелов, обнимающих простых смертных. Каждый штрих — история запретной любви и божественной связи.

Увлекшись красотой живописи, я вдруг ощутила приближение Агния.

Его теплое дыхание задевает мое ухо: — Знаешь, это чистое вожделение, когда ты желаешь кого-то и можешь дать этому рациональное объяснение. Но при отсутствии всякой логики и оснований… — он выдержал паузу с оттенком грусти.

Обернувшись к нему, я поняла, что его взгляд все это время был сосредоточен на мне.

— Это — любовь, — заключает мужчина, поднимая глаза к искусным росписям на потолке.

Залитое морозным дыханием утра, лицо Агния становится для меня самым прекрасным произведением искусства из всех возможных видов.

— Когда я вернусь, заставлю его снять с тебя метку. Клянусь, — слабая улыбка проступает на устах Агния.

Этот точеный изгиб губ и изящная родинка над ними в уголке…

Пока Агний собирается уходить, я поспешно подбираю с пола его шубу и выскакиваю за ним.

Под ногами хрустит мерзлая земля, я накидываю на его широкие плечи меховую накидку. Затем воздеваю руки к небесам, отчего кружащиеся вокруг снежинки становятся похожими на вихрь из белого пуха.

Закрываю глаза и начинаю зачитывать молитву нашей Богине-Матери Ладе — мои слова вплетаются в леденящий ветер, неся в себе надежды и пожелания ему безопасного пути. Моя мама всегда читала эту молитву, когда отец уходил на дальние охоты. И всегда он возвращался домой целым и невредимым.

Открыв глаза, вижу помрачневшее лицо Агния и отпечаток сожаления в его глазах — темно-синем и остро-черном.

Он порывисто шагает ко мне, его ладонь осторожно приникает к моей щеке.

Склонившись, волколак прикасается прохладными губами к моей коже, оставляя легкий осадок тепла на щеке, и слегка задевая краешек губ.

— Благодарю, дитя, — шепчет он, прикрыв глаза. — Но если бы ты только знала, какой путь я избрал, дабы находиться сейчас здесь и быть живым по истечении двух столетий… Ты бы не пожелала молиться за такого, — с печальной улыбкой Агний отступает на шаг. — Когда возвращусь, хочу показать тебе кое-что. Дождись.

И пока я смотрю, как он удаляется в метель, во мне уже зарождается тоска, отдаваясь в стылом предутреннем дуновении.

* * *

Мы с Рати провели утро за приготовлением вкуснейшего завтрака — запеченного цыпленка с розмарином, картофельного пюре с толченым чесноком и спаржей в сливочном соусе. Аромат разносился по всему дому, растворяясь в дымке от свечей.

Когда все было приготовлено, Рати расположился рядом со мной за столом, его глаза сверкнули восхищением.

— Ты просто чудесно выглядишь сегодня, красотка Сирин! — подметил он своим напевным, как у певчей птички, тембром.

Неподалеку от нас Юргис откинулся в кресле, смакуя бокал красного вина. Тем временем Казимир, угрюмая фигура во главе обеденного стола, так и не притронулся к поданной еде. Погруженный в книгу с самого начала наших кулинарных изысканий, он так и оставался безмолвной скульптурой.

Пока мы ужинали, за столом царила гробовая тишина, нарушаемая лишь легким звоном столового серебра. В конечном итоге тишину нарушил Рати, завязав уютную беседу со мной о моей деревне.