Книга Последний поцелуй жнеца, страница 69 – Лисавета Челищева

Я убеждаюсь, что все присутствующие идиоты меня услышали.

Бросив последний взгляд на ее безмятежное, спящее лицо, я невольно усмехаюсь. Хорошо, что эти старые змеи больше не обращают на меня никакого внимания, иначе сразу бы поставили под сомнение мои намерения.

Я слегка отпихиваю туфлей ее вытянутую руку от так близко потрескивающего очага. Конечно, я бы мог опуститься на колено и поступить именно так, как сделал бы это заботливый секретарь… Но за этим никто уже не следил.

В одно мгновение я вырвался из этой своеобразной ситуации и оказался вдали от этих милых, удушающих родственников. Мерзкие снобы!.. Моему ягненку — баронессе, ничего не оставалось, как почувствовать себя в тисках и зачахнуть… Но кто я такой, чтобы делать такие предположения? Это ведь ничего не изменит в нашем договоре о жатве ее души. Потерпи, дорогая баронесса. Через месяц твои страдания закончатся.

Я медлю перед выходом из зала.

— …Белой кошке безразлично, что говорят и делают серые мыши за ее спиной. — забвенно произношу я и поворачиваюсь на каблуках к ним.

Все мыши застыли в гламурном оцепенении.

— Дамы и господа!.. — триумфально заявляю я, взмахнув руками. — К вашему сведению, вы все — запертые в своих золотых клетках, душевно нищие, сидящие на своем иллюзорном богатстве. Жалкое подобие истинной радости жизни! Жалкие. Все вы!.. А вы, — я обращаюсь к церковным крысам. — Пресловутые слуги несуществующего Будущего. Приятного пребывания в раболепии!

Я горько усмехаюсь под их презрительными взглядами.

— Молитесь в следующий раз чуть усерднее о благополучии леди Сандрины, чтобы леди унаследовала все, что ей положено и в скором будущем правила здесь всем, как никто другой.

На этом моя артистичная натура иссякла. Пора было покинуть это претенциозное сборище и готовиться к следующему акту.

* * *

По темным коридорам затихшего после грандиозного бала поместья бродила фигура. Там, где тени плясали в дьявольском хороводе, безмолвно следовала эта одинокая душа. Молодой человек с поразительной харизмой и инфернальной аурой Жнец — с древнейшими родовыми корнями и нашумевшей славой в его ремесле. Днем он играл роль того, кем не являлся: купаясь в бледном присутствии лунной красавицы, не знающей дневного света. Они были в этом схожи, ведь дневной свет не являлся и для него привычным временем бодрствования. Но переехав в поместье Лорелей, он потерял одну важную вещь. По ночам у него словно начинало ломить все тело, а поток мыслей не прекращался до самого рассвета. В этих стенах он потерял свой сон.

И вот он крался в темноте к библиотечным комнатам. Среди рядов редких, старинных книг, жнец желал отвлечься от раздумий о жатве. Он оставил их в своей спальне на шелковистой подушке. Там же, на гладком покрывале, он оставил мысли и о ней.

Незаметно на пороге его ночного убежища появляется еще одна одинокая фигура. Если бы не постоянное недосыпание, он бы сразу уловил это чужое присутствие.

Рыжеволосая, неприлично подвыпившая, Виола, беззвучно вступила в читальню.

— …Могу ли я иметь честь составить Вам компанию, господин Мортес?

Девушка подходит к нему, слегка покачивая бедрами. Ей бы хотелось, чтобы он посмотрел на нее сейчас — откровенную в своих поступках и желаниях. Но мужчина не поворачивался и не откладывал свою книгу.