Книга Желанная Шести, страница 42 – Лисавета Челищева

Я вспомнила о розах, которые получала каждое утро с тех пор, как приехала в поместье – горько-сладком напоминании о прошлом.

— Юргис, – нерешительно позвала я. – Это ты прислал мне розы тогда?

— Да.

— Почему остановился?

— О, ты не собираешься спрашивать, зачем я вообще это делал? – он усмехнулся, чем поднял мне настроение. – Хорошо, расскажу тебе. Ты понравилась мне с первого взгляда. Говорю тебе это сейчас только потому, что больше не нравишься мне ни с первого, ни даже с последнего взгляда. Поэтому и перестал цветами тебя заваливать. Не заслуживаешь.

С этими словами он вышел из комнаты, а я еще глубже погрузилась в ванну. Лепестки роз закружились вокруг моего тела, оказываясь на моем лице: щеках, губах, глазах.

Темнота еще больше окутала меня, и я оказалась в другом мире – в видении прошлого Юргиса. Но почему было так темно? Я ничего не могла разглядеть. Что-то было не так. Вокруг меня раздавались какие-то голоса, знакомые и в то же время далекие. Я слышала смех маленькой сестренки Юргиса, его обещания построить для них большой дом вдали от бессердечного города.

— Я буду оберегать тебя, пока ты не подрастаешь, обещаю, – поклялся юный Юргис.

Но затем атмосфера мрачно изменилась. Воздух наполнился слухами о войне между двумя губерниями – Черноградом и Белоярском. Я слышала хаос восстания, звуки вторжения в их дом. Крики его сестренки пронзали мой слух, она звала его, в то время как лютые мятежники издевались над ним в другой комнате, их смех был жестоким и издевательским.

— Юргис! – прокричала она в последний раз своему брату.

Но темнота поглотила ее крики. Я почувствовала его боль, тяжесть его беспомощности, когда он искал ее, искал на ощупь в полной темноте по всему дому. А потом… все стихло.

Я очнулась в ванне, уже прохладная вода касалась моей кожи. Жуткое "видение" не выходило у меня из головы, и я изо всех сил пыталась понять его смысл. У Юргиса был прекрасный слух. Он различал мое присутствие еще до того, как я приближалась. Он лучше всех метал ножи. Было ясно, что он много тренировался над этим.

Кусочки мозаики вставали на свои места, раскрывая глубины его прошлого и тени, которые преследовали его.

И тут я все поняла. И от этого внутри у меня все похолодело от разных чувств: сочувствия, ужаса, печали и тревоги.

До того, как Юргис получил обличье волка, он был незрячим человеком.

Я опустилась на колени у кровати Кирилла, и в груди моей разлилась горечь. Комната была слабо освещена, и по стенам плясали тени, словно они сами были живыми существами, борющимися с мерцающим светом свечей. Кирилл лежал неподвижно, его шея была обмотана белыми бинтами. Он крепко спал или, возможно, затерялся в мире, далеком от нашего. Как он мог это сделать? Почему не ценил свою жизнь?… Эта мысль грызла меня, и неослабевающая тревога скручивала мой живот.

Именно Ратиша вовремя нашел его и перерезал веревку, которая грозила разлучить его с этим миром. Старинный дуб в ближайшем лесу – Кирилл выбрал это место, чтобы повеситься. От одной только мысли об этом у меня учащался бой сердца. Вурдалак так долго держал меня в неведении о его поступке, и, когда я узнала об этом, я почувствовала себя настоящим предателем, что не бросилась к нему на помощь сразу.