Книга Ненужная избранница дракона, страница 137 – Виолетта Вейл

Я смотрела, не дыша.

Вот она — трещина рода. Не все Велисс хотели правды. Не все были готовы платить. Не все видели в свидетельстве священный долг. Кто-то видел проклятие, которое снова и снова заставляло их вставать между властью и ложью, а потом хоронить своих.

Память сменилась снова.

Дом уже почти пуст. На стенах светлые пятна от снятых зеркал. Мариана стоит перед дверью, а напротив нее — та же старшая женщина.

— Я уйду к Эйре, — говорит Мариана.

— Тогда ты больше не хозяйка этого дома.

— Хозяйка не та, кто прячется за стенами.

— Нет. Хозяйка та, кто сохраняет живых.

Мариана смотрит на маленькую Лиару у себя на руках.

— Я сохраняю ее будущее.

— Ты отдаешь ее будущему, где ее сотрут.

Слова ударили.

Мариана пошатнулась, но не отступила.

— Лучше быть стертой за правду, чем живой ценой молчания.

Старшая женщина медленно сказала:

— Запомни свои слова. Когда твоя дочь будет кричать под их печатями, дом уже не откроет дверь тебе снова.

Память оборвалась.

Холл вернулся.

Нара плакала тихо.

Арвен молчал. И от его молчания было страшнее, чем от обычных шуток.

Я смотрела на серый песок в чаше.

— Кто она?

Песок ответил:

«Ариста Велисс. Последняя хозяйка Дома Без Зеркал».

— Она жива?

Песок долго не двигался.

Потом:

«Дом хранит тех, кто не вышел».

Нара прошептала:

— Это значит…

— Не знаю, — сказал Арвен. — И мне не нравится, что дом отвечает как пророческая могила.

Я подошла к лестнице, уходящей на второй этаж.

На стене рядом проступила надпись:

«Хозяйка должна выбрать: правда снаружи или живые внутри».

— Я уже выбрала правду.

Надпись изменилась:

«Нет. Ты выбрала имя. Теперь выбери, что делать с родом, который устал быть правым».

Лестница осветилась серым светом.

Рейна, стоявшая у двери, сказала:

— Лиара Велисс, приказ королевы — не рисковать без крайней необходимости.

— Это крайняя необходимость.

— Я так и думала, что вы скажете это.

Арвен подошел рядом.

— Я иду первым.

— Нет.

— Я врач.

— Именно. Если дом решит показать что-то про Велисс, вас может просто выбросить.

— Прекрасно. Тогда иду вторым и громко возмущаюсь.

Я взяла Нару за руку.

— Ты можешь остаться внизу.

Она качнула головой.

— Нет.

Мы поднялись.

Второй этаж был длинным коридором с закрытыми дверями. На каждой — знак: ладонь, глаз, яблоко, трещина, чаша, пустая рама. Серебряная нить на моем запястье потянулась к двери с яблоком.

Кислый запах стал сильнее.

Я открыла.

Это была детская.

Маленькая кровать у стены, низкий столик, деревянная лошадка, полка с потрескавшимися игрушками. Все покрыто пылью, но не разрушено. На подоконнике лежало высохшее яблоко, совсем черное, сморщенное.

Нара тихо ахнула.

— Это…

— Ее комната, — сказала я.

Лиары.

Прежней.

Моей.

На столе лежала деревянная дощечка с выцарапанными буквами. Я подошла ближе.

«Лиара Велисс. Не тихая».

Слезы поднялись мгновенно.

Значит, она хотела этого еще ребенком. До печатей, до южного крыла, до Эдмара, до того, как ее голос почти вырезали из жизни.

На стене над кроватью висела ткань. Не зеркало. Но когда я подошла, на ней проступило отражение — не светом, а вышивкой, появляющейся на глазах. Маленькая Лиара сидит у стола, а перед ней Ариста Велисс, строгая женщина с серебряной прядью.

— Твоя мать ушла, потому что выбрала чужую правду, — говорит Ариста. — А ты останешься, если выберешь жить.