Книга Невинная для Лютого, страница 42 – Ольга Коротаева, Диана Билык

— Милая, только ты в примерочную идешь со мной, — и протянул ладонь.

Она старалась скрыть страх, но глаза её распахнулись, остекленели, щёки побелели. Сжав кулаки, Ангелина бросила быстрый взгляд на девушку и нервно рассмеялась:

— Он шутит! — Стукнула меня кулаком по груди. Вроде мелкая, а приложила ощутимо. — Такой шутник! Зачем примерять? Уверена, девушка на глаз подскажет нужный размер… — Она осеклась и, окинув меня изменившимся взглядом, тут же отвела глаза: — Оу… А у вас есть такие большие?

Консультант смущенно посмотрела на мои бедра, а я прищурился. Стоит ли говорить, насколько я напряжен и возбужден? Оттого как покраснела девица ясно, что увидела она там достаточно, смоталась быстро, защебетав, что сейчас вернется.

Когда тишина поглотила наши прерывистые дыхания, наполненные злостью и отчаянием, я повернулся к Ангелине и взял ее руки в свои. От удара кулаком по моей груди ее повязка помокрела, налилась кровью. Чех — урод беспощадный, ему плевать кого резать и насколько серьезно.

Да и я урод. Не отрицаю.

— Не замахивайся на меня, Ангел, — прошептал и, немного наклонившись, поцеловал раскрытую ладонь девушки. — У меня реакция бойца, я могу случайно дать сдачи.

Она посмотрела на свою ладонь и прошептала горько:

— Больно. — Передёрнула худыми плечиками. — И холодно. Жаль, что в магазине белья не продадут ни плед, ни аптечку.

Меня накрыло воздушной пустотой. Стал задыхаться. Не могу больше — нужно заканчивать этот фарс.

— Дома будет тепло, — сказал я сухо, пропустив слова сквозь зубы. Отступил от девушки, мазнул взглядом по бледному лицу, нырнул в радужки цвета неба и, отвернувшись, пошел к кассе. Положил несколько крупных купюр на стойку и, не глядя на Кирсанову, сказал: — Жду тебя в машине. От примерки, пожалуй, откажусь.

На улицу не вышел — вывалился. Махнул Волчаре, чтобы присмотрел за невестой, а сам встал у стены и склонил крутящуюся мельницей голову. Тошнило, мутило, скручивало. Но больше всего меня уничтожала черная тоска по жене. Я не хочу играть в эти игры, не хочу! Но придется.

Почему я Ангелину сразу не убил? Сел бы за решетку. Успокоился бы. Все забыл. Мне плевать, что со мной будет. Но эти глаза. Большие и ясные. Эти худые ручки, тонкие пальчики, молочная кожа. Они будто говорили мне: «Ты ответишь за все».

Уже ответил. И вину признаю. Да только Чеху плевать на мои чувства, а сына оставить на растерзание я не могу.

И подлый Кирсанов должен ответить! Без доказательств и влияния я ничего не смогу сделать. Он просто выйдет чистым из дерьма, а я захлебнусь в нем.

Нет, Кирсанова не Мила. Она другая. На щечке родинка, как капелька, ресницы, словно щетки, что отбрасывают тень на лицо и делают ее взгляд глубже, пронзительней.

Лет пять назад я бы пропал с первого взгляда, а сейчас… Ненавижу ее.

Ведь она кровь от крови ублюдка, что разрушил мою жизнь, убил мое счастье и уничтожил все, что было дорого. А ради чего? Ради, тварь, бабла!

— С-сука! — ударил кулаком в стену и разбил кирпич. Косточки хрустнули, и кожа лопнула. Я стоял под тенью навеса и смотрел, как медленно выступает кровь из ран. Боль отрезвила, но облегчение не принесла.

Поднял глаза и увидел её. Кирсанова стояла в двух шагах от меня. В руках хрустел фирменный пакет, в глазах плескалась боль. Заметив кровь на моей руке, вздохнула и, раскрыв пакет, выудила тряпочку. Сунув упаковку растерянному Волчаре, подошла ко мне и по-хозяйски схватила за руку. Быстро перемотала ладонь мужскими трусами и, не давая и слова сказать, отвернулась.