Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 65 – Ольга Коротаева, Диана Билык

— Вы должны проехать с нами, — мужчина слабо улыбнулся и показал что-то конвою. Ко мне подобрались двое некрупных, но поджарых мужчин. За спиной щелкнули наручники, кожу больно защемило на кистях, явно размер не для моих коряг-рук.

Я оглянулся на лестницу в надежде еще раз увидеть Лину. Хоть мельком. Отпечатать в памяти ее румяные щеки, круглый животик, золотисто-медовые кудри, в которых так приятно путать пальцы. Увидеть синь ее глаз, нырнуть в них. Опустить взгляд на сладкие губы, представить, какие они горячие и податливые.

И какие теперь недоступные.

Неужели она не выйдет проститься? Ничего не скажет, чтобы я смог выдержать испытание, справиться с годами одиночества и тоски? Чтобы мог держаться за ее любовь и дышать. Ничего не скажет на прощание?

А что ей сказать? Когда не любишь, нечего и говорить. Подаренное мной наслаждение легко, через время, заменит другой мужчина, и я не стану препятствовать, только бы это был не Носов.

Я прятался и не научил Лину себя любить, отталкивал ее всячески, закрывался, и вот результат. Ухожу из дома, поджав хвост, как провинившийся пес, а не лис, которого приручили.

— Дайте минутку, — попросил я следователя.

Мужчина покладисто улыбнулся и, кивнув, вышел на улицу. Со мной остались ребята в форме и Кирсанов. Я не смотрел на тестя, не искал в нем поддержки, не ждал совета. Понимал, что ему на меня плевать. Уйду из жизни дочери, всем станет легче и спокойней.

Никто не забыл, что я сделал. Мы просто старались об этом не говорить, обходить стороной острые углы и не напоминать.

Достаточно! Я не хочу прятать голову в песок, как страус. Я не трус, потому отвечу за все, что сделал. И да простит мне любимая жена, сын и нерожденная дочь.

— Тетя, — я обратился к родительнице, что тихо плакала возле стены. Я еще ранним утром пояснил ей, что другого выхода избавиться от Чеха нет, — приведи Сашу, пожалуйста.

С сыном все-таки пришла заплаканная Лина. Когда она увидела мои скованные за спиной руки, едва не сложилась пополам. Качнулась вперед, прикрыла ладонью губы, чтобы не закричать. Она сильная, она справится. Я глотал ее образ, безмолвно благодарил за то, что спустилась, и не мог напиться. Мне было мало. Хотелось большего, объятий, запаха, прикосновений, но нельзя. Это слишком привязывает ее ко мне, вживляет меня в нее, и тогда расставаться будет больнее.

Жена держала за руку Сашку и вела по ступенькам. Он сжимался и упирался, будто его хотят наказать.

Я подошел к краю дорожки и неуклюже присел. Пришлось встать на колени и немного согнуться, чтобы оказаться с сыном на одном уровне.

— Береги маму, Александр. Обещай.

Саша испуганно зыркнул на Лину, а потом повернулся ко мне и кивнул. Он сжимал ладонь жены тонкими пальчиками, отчего они белели, и переводил взгляд с меня на Кирсанова, а потом снова на меня.

— Не разрешай маме плакать, договорились? — попросил я. Хотелось потянуться, но наручники звякнули за спиной, отрезвляя.

— Ты уходишь? — вдруг спросил сын. — И не вернешься?

— Вернусь. Обязательно вернусь. Ты будешь ждать?

Саша приоткрыл рот, а потом мотнул головой. Сжал кулак и отвернулся.

— Я твой папа, помнишь? — мягко подсказал я.

— Нет, мой папа меня никогда бы не оставил, — сказал он твердо и жестко поджал губы. Не повернулся, смотрел в пол, в сторону, но не мне в глаза.