Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 83 – Ольга Коротаева, Диана Билык

— Порезался маленько, — бодро объяснил Стас. — Врач перебинтовал, но рана нарывает. Настаивал на операции…

— Так какого ляда вы привезли его сюда?! — возмутилась я. — Ему же в больницу надо.

— Попробуй переубеди, — болезненно скривился Звонарёв. — Он бредил тобой, даже когда ему снотворное вкололи, сполз с кушетки и шептал, что должен увидеть тебя. Так, я за доктором. Дэми, следи тут…

— Да вали уже, — пробурчал охранник и, когда Стас вышел из дома, усмехнулся. — Лёшка, как заметит взгляды, которые Звонарёв на тебя бросает, придушит идиота. Ты уж поговори с этим ненормальным романтиком…

— Конечно, — нежно улыбнулась я, поглаживая впалые покрытые колючей щетиной щёки мужа. — Как очнётся, сразу всё обсудим.

— Кхе, — смутился Дэми, почесал не очень ровный нос пальцем. — Я вообще-то о Станиславе. Никогда не представлял Лютого романтиком.

— И зря, — слёзы снова заскользили по моим щекам. — Он способен на нежные, романтичные до сумасшествия поступки. Только… я не замечала этого. Я все видела и понимала совершенно не так. Ревновала, обвиняла… Ждала, когда он бросит меня. Уйдёт. А он…

Я захлебнулась чувствами, и Дэми положил мне тёплую ладонь на плечо. Улыбнулся сдержанно, на строгом лице появились мягкие морщинки, а в русых волосах задрожало отражение света.

— Он всегда шёл только ко мне, — справившись с чувствами, закончила я. — Ломая стены, предрассудки, убеждения… Ломая себя, он шаг за шагом приближался ко мне, а мне казалось, что отдаляется. Я сама делала всё, чтобы Лёша исчез, и поняла это только тогда, когда муж действительно ушёл. И это был самый страшный день в моей жизни.

Дэми пожал моё плечо и тихо произнёс:

— Но он здесь, Ангел.

Очнувшись, я повернул голову и оценил белизну палаты сполна. Пришлось зажмуриться и застонать.

С губ сорвалось протяжное «Ли-и-ина».

Я не мог вспомнить, видел ли ее, или мне почудилось. Все плыло и подпрыгивало в мутном мареве глухой боли. Стал подниматься, срывать капельницы, пытаться скинуть с кровати тяжелые ноги.

Но теплая рука вдруг легла на щеку, и я разучился дышать, окунувшись в блестящую слезами синеву.

— Мой Ангел…

— Лёша. — В её голосе звенела тревога. — Тебе нельзя вставать. Доктор сказал, что тебе повезло выжить с такими ранами. Лежи, пожалуйста, мой дикий зверь, послушайся хоть раз.

Я привстал-потянулся, рука метнулась к ее волосам, забралась на затылок, запуталась в мягких прядях и заставила жену наклониться. Мне нужно было почувствовать ее тепло, вдохнуть запах кожи, услышать, как стучит быстрый пульс.

Глубокий вдох, выдох со свистом, еще вдох. Затем еще и еще. Я будто захлебывался нежным ароматом любимой, целовал сухими губами ее вспотевший лоб, трогал лицо, изучая каждую ямочку и родинку, прикусывал уши, гладил худенькие скулы, поднимался выше по румяным щекам, считал мокрые ресницы и шептал:

— Прости, прости, прости меня… Что не успел спасти твоего отца, что был жесток, что бросил на твои маленькие плечи столько проблем, что заставил так долго мучиться в неведении. Делай что хочешь: бей меня, ревнуй, ругай, топчись, гони, я все равно буду рядом. Пока не сдохну. Даже если ты будешь ненавидеть меня вечно, я не отстану. Не смогу больше без тебя, это слишком тяжело. Ты будто часть моей души, тот самый кусочек, что делает меня человеком. Я каменею, когда ты далеко, высыхаю, истощаюсь. Не гони, умоляю. — Я порывисто выдохнул ей в губы. Лина так сильно их искусала, что страшно было прикоснуться — кровь пойдет. — Прости, маленькая, что любить тебя… посмел. — Я не знал, нашла ли она письмо, читала ли, услышала ли то, что хотел сказать. Теперь это было не так важно, потому что я любил вопреки. Не смел, но делал это.