Книга Цена (не) её отражения, страница 75 – Тория Кардело

Ноктюрн подошёл ближе, взял её за руки, оставив на её коже следы краски.

— Я бы всё равно любил тебя. Только тебя. Всегда.

Эти слова, произнесённые с такой искренностью, с такой нежностью, заставили что-то перевернуться внутри неё.

— Я хочу… — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу тоже стать твоим холстом.

Ноктюрн поднял брови:

— Что ты имеешь в виду?

Аля глубоко вдохнула, собирая всю свою смелость, и начала медленно расстёгивать платье. Шёлковая ткань соскользнула с плеч и опустилась к её ногам мягким изумрудным облаком.

Тонкое белье цвета слоновой кости с серебряной вышивкой выгодно подчёркивало фигуру. В зеркале отражалась стройная девушка с фарфоровой кожей и медно-рыжими волосами — Аля, которая существовала только во снах.

— Нарисуй что-нибудь и на мне, — прошептала она. — Что-то, что останется между нами навсегда.

Ноктюрн посмотрел на неё с восхищением.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Аля кивнула. Никогда в жизни — ни там, в реальном мире, ни даже здесь, во сне — она не чувствовала себя настолько независимой от страхов и сомнений. Ноктюрн взял кисть и один из флаконов с краской цвета рассветного неба. Его рука даже не дрогнула, когда он коснулся кистью её кожи.

Аля задержала дыхание. Кисть скользнула по её плечу, по ключицам, оставив переливающийся узор из цветов, нот и морских волн; она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому чувству. Кисть спускалась всё ниже, к линии бюстгальтера. От каждого прикосновения по всему телу пробегали электрические разряды.

Открыв глаза, она увидела, что Ноктюрн отложил кисть и теперь проводил узоры пальцами, окуная их во флаконы с красками. Его прикосновения стали более интимными, более чувственными. Они оба дышали часто и поверхностно, словно пробежали длинную дистанцию.

— Повернись, — прошептал он.

Она покорилась просьбе, наслаждаясь его отражением в зеркале: рисунками с созвездиями и нотными станами на коже, серьёзным лицом, сосредоточенным взглядом. Его пальцы рисовали что-то между её лопатками, спускались вдоль позвоночника, оставляя за собой дорожки света и тепла.

— Что ты рисуешь?

— Тебя, — ответил он просто. — Такую, какой я вижу. Сияющую. Настоящую.

Ноктюрн обхватил Алю за талию, прижался обнажённой грудью к её спине. Было что-то невероятно интимное в том, как их тела соприкасались, как краски с его кожи слегка отпечатывались на её теле.

Ноктюрн наклонился и поцеловал её плечо — так нежно, словно боялся сломать. Затем его губы проследовали вверх, к шее, задержались на чувствительной точке за ухом. Аля тихо застонала от этих новых ощущений, будоражащих голову, и повернулась в объятиях, оказавшись с ним лицом к лицу; от глубокого обожания в его взгляде сердце готово было выпрыгнуть из груди. Его пальцы коснулись её лица, оставляя тонкие линии света на щеках.

— Ты самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной, — прошептал он, наклоняясь для поцелуя.

Их губы встретились — мягко, осторожно, словно впервые. Но этот поцелуй был другим, более глубоким, более откровенным, чем все предыдущие. В нём не осталось больше неуверенности или страха — только чистая, искренняя страсть.

Ноктюрн подхватил Алю на руки и перенёс на кровать. Шёлковые простыни приятно холодили разгорячённую кожу. Их тела, покрытые краской, оставляли на белой ткани отпечатки — звёзды, ноты, волны, цветы — всё сплеталось в единое полотно их общего сна.