Книга Даруй свободу или Зов драконьей крови, страница 37 – Бай Мурзаева

Не знаю, что на меня нашло. Я подошла к нему, уткнулась лицом в его грудь, в шершавую ткань рубахи, чувствуя под щекой твнрдые мускулы. Он замер. Все его могучее тело на мгновение окаменело, будто я прикоснулась к дикому зверю. А потом… потом его руки неуверенно легли на мои ледяные плечи. И после секундной заминки сомкнулись, прижимая меня к источнику живительного тепла, что исходил от него, как от раскаленной печи.

Дрожь во мне стала утихать, сменяясь спокойствием. Этот жар… он проникал сквозь кожу и кости, согревая душу.

Я не знала, сколько мы так простояли. Дождь стучал по крыше, ветер выл в трубе, а мы стояли в центре комнаты, в постепенно сгущающихся сумерках.

Когда дрожь окончательно ушла, он осторожно ослабил хватку. Я отстранилась, не поднимая глаз, чувствуя, как горят щеки.

— Спасибо, — прошептала я.

Он взял мою руку и повел к камину. Усадил на сложенное у огня одеяло, сам сел рядом и начал методично подкладывать поленья в огонь. Через несколько минут пламя запылало ярче, обдавая нас волной тепла. Тени заплясали на стенах, и мир, который минуту назад был серым, сузился до размеров этого светового круга, где были только мы и потрескивающий огонь.

— На днях привезут провизию, материалы для ремонта дома и… детскую люльку. Простую, но крепкую, Ильтайн настояла… и сказала составить список нужного.

Он кивнул, его взгляд скользнул от огня к моему лицу, затем к животу, и в его глазах мелькнуло нечто трепетное и сосредоточенное.

— Нужно подготовить все для зимы.

— Будет трудно, — сказала я, обхватив колени.

— Всегда будет трудно, — кивнул он, и уголки его глаз чуть смягчились. Легкая улыбка коснулась его рта, преображая суровое лицо. — Но мы справимся. Вместе.

— Я боюсь, — вырвалось у меня, и голос задрожал, выдавая всю накопившуюся тяжесть. — Боюсь, каким он родится. Боюсь, что не смогу… что мы не справимся.

Яр протянул руку и нежно провел по моей щеке, смахивая предательскую слезинку, которую я сама не заметила.

— Все будет хорошо, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, которой не хватало мне.

Он осторожно потянул меня за руку к себе, усаживая на колени, и прижал мою руку ладонью к своей груди, прямо над сердцем. Оно билось сильно и ритмично. Его свободная рука обняла мои плечи, притянула еще ближе.

Он поцеловал медленно, вопросительно. Поцелуй, полный мольбы ответить и невероятной, трепетной нежности. И я ответила. Сначала несмело, потом — глубже, увереннее, отдаваясь этому чувству, которое было больше, чем страсть или благодарность. Это была капитуляция перед очевидностью. Признание в том, что мы — одно целое. Кровь, что текла в нас, толкала друг к другу, и эта связь, начавшаяся в аду, проросла сквозь толщу камня отчаяния, пробилась к свету и дала хрупкий, но невероятно живучий росток того, что теперь можно было, без сомнения, именовать любовью.

Он обнял меня, и его крылья расправились, окутав нас с двух сторон теплым, живым пологом, отсекая прошлое и будущее, оставляя только этот миг.

Его огромные ладони, грубые и невероятно бережные, легли на мои бока, передавая через тонкую ткань моего платья тепло. Потом одна из них медленно поползла вверх, вдоль позвоночника, заставив меня выгнуться в немом приглашении. Его пальцы запутались в моих волосах, осторожно откинули прядь с лица, и он долго смотрел на меня в полумраке, его медные глаза впитывали каждую черту, каждый отблеск света на моей коже, местами тронутой чешуей.