Книга Яга и хрустальная гора, страница 7 – Ника Верон

И мать – туда же. Впрочем, с ней-то как раз и понятно всё. За него, как за сына единственного боится. С другой же стороны… Что за тайна скрывается? Узнать, как? Теперь же покоя себе не найдет.

— А брат девицы, что? – следующий задал вопрос, с отца взгляда пристального не сводя, реакцию предугадать пытаясь…

Недовольно князь глянул на сына, на жену зыркнул. Откуда что вышло, взять в толк не мог. Истории давно уж не первый год. И с княжеством тем связи все обрублены. Даже послами не обменивались с некоторых пор. Нужным Фёдор не считал. Ждал, когда земли, как и сказал, сами в руки придут.

— Нет там поросли молодой, повторяю! – открыто, прилюдно прикрикнул на сына.

Впервые сталкивался с упрямством подобным. В послушании старшим княжич воспитывался. В уважении. Что вдруг нашло, понять не мог.

— Князь Возгарь ложь за правду выдает?

Голос, неожиданно над двором разнесшийся, резко всех в сторону ворот обернуться заставил. Приближалась к ним девица в платье простом из грубого, небеленого льна пошитом, подпоясанном обычной бечёвкой. В руках – котомка и посох. Странница? Так, молода больно. Негоже таким одной по земле передвигаться. И до беды не далеко. Или – блаженная? Так, не похожа, вроде.

— Ты кто есть, из чьей земли будешь? Мать-отец кто? – прогремел над двором недовольный голос Федора Игнатовича.

Девица – одна. Непорядок, - снова отметил про себя князь. А княжич не без интереса незнакомку рассматривал. Давно странниц не видел. Да, что там странниц. Странники их земли стороной обходили. Запретил князь Федор оказывать им помощь всякую, если только не на работы нанимаются. За бездельников принимал. Даже ведунов.

— Мать-отца ведать не ведаю, - продолжала девица, в нескольких шагах от них останавливаясь, головы не склоняя, как того порядки требовали. Открыто на князя с княгиней смотря, что дерзостью невиданной было. – Земля мне – родители, мамки да няньки. Дом мой – леса, болота…

Договорить не успела, Федор отмашку дал схватить девицу. Не терпел никакого инакомыслия в землях своих. Давно всё вытравил. Если и остались где очаги прошлых верований, так прятались надежно. Никому не хотелось в подвалах княжеских на цепи оказаться за нарушение законов.

— В подвал эту самозванку! – приказ отдал

В недоумении Иван на отца смотрел. «За что?» – вопрос сам напрашивался. Как-то уж слишком разошелся родитель в последнее время. Что девица беззащитная, странница босая сделать могла? Или права ящерка лесная? Мертва земля их, душа ушла, оставила места, в которых вольности нет?

Испуг во взгляде матушки заметить успел. На отца, по крайней мере при нем, никогда так, взглядом зверя затравленного, не смотрела. Да и тот ничего подобного себе в присутствии супруги законной, не позволял.

— С девкой совладать не проблема, князь. Заступиться некому, - не по-доброму как-то усмехнулась, насторожиться бы, да только…

— Нет в этих краях нищих и не будет. Попрошайство не поощряется в землях Возгаря. А ежели работать не желаешь, в подвале посиди, с дичью серой пищащей пообщайся. Глядишь, наутро не языком трепать станешь, а пользу принести решишь.

Слова князя, как молот по наковальне ударом резким прозвучали. В адрес девицы. Не разбираясь. Смотрел Иван на отца, причину такой ненависти и жестокости понять пытаясь. Нищенка в воротах вошла, явно помощи просить собираясь. Может, беда какая приключилась. Нельзя же так, в самом деле. Однако заметил, как матушка лишь головой отрицательно повела, явно к молчанию призывая.