Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 62 – Елена Владимировна Добрынина

— Ты помог мне, почему? — сразу спросил он северянина.

— Разве не ты сам просил меня о содействии, Гэн-гэ? — усмехнулся тот, но все же пояснил: — Я многое помню, и тебе не мешало бы. Получилось?

— Да.

Они помолчали. Он мрачно, Рэн — сочувственно.

Все так же молча господин Гэн покачал на своей ладони золотую табличку и протянул ее варвару.

Тот покрутил ее в пальцах и вернул обратно.

— Занятно, но сомнительно, — сказал он и в ответ на вопросительный взгляд пояснил: — Среди врат нет плохих и хороших, есть те, что подходят вашей цели, и те, что нет. А главное — дороги, господин, — направление пути определяют врата, а вот то, как именно его пройти — только вы сами.

Гэн прищурился и посмотрел на варвара пристально.

— Все еще служишь мне?

— Если вам будет так угодно, — ответил Рэн с поклоном. — Некоторые долги не в силах закрыть даже смерть, не так ли?

Гэн усмехнулся.

— Что ж, Рэн-лан, — ответил он, вспомнив сказанное когда-то, — хороший колдун всегда пригодится.

И оба рассмеялись.

Тонкие пальцы снова скользили по шелку струн. Сегодня сицзюнь звучал как никогда тревожно. От торопливых, терзающих движений руки жгло огнем, подушечки пальцев пекло так, будто она ошпарила их в кипящем масле. Госпожа Дин отложила бесполезный сейчас инструмент и упала в подушки, закрыв лицо руками.

«Фрагмент памяти»… Нет, ни за что. Она сама готова была отдать что угодно, лишь бы заставить погаснуть те искры воспоминаний, которые мучили ее после того самого сна. Никаких подробностей и лиц, только обрывки ощущений, звуков, разговоров. Но их хватило, чтобы получить представление о том, кто она.

Владыка Ада просил не думать о прошлом, но это самообман — и ничего больше.

Как же счастлива она, оказывается, была здесь раньше, когда совсем ничего не помнила. Могла представлять себя кем угодно — принцессой, странницей, да хоть самой милосердной богиней, дарующей исцеление сердцам и душам своей музыкой. Девушка горько усмехнулась: правда оказалась далеко не так приятна.

Придя в себя в объятиях демонов в том ужасном сне, который и не сон вовсе, она, действительно, испугалась — до крика, едва ли не до безумия — за свою жизнь и за жизни тех, с кем пришла в тот игорный дом. Но не только. Именно тогда она и поняла впервые… Эти ощущения — теплый округлый инструмент на бедре, прикосновения нетерпеливых рук к ее коже — то заигрывающие, то откровенно похотливые — были ей знакомы. И собственный смех — не слишком искренний, но благожелательный, поощряющий… Можно было обмануть себя, объяснить все колдовством и чарами, но она-то знала, что это не так.

«Бедный господин Синь, — госпожа Дин улыбнулась невесело, — наверняка он решил, что она избегает его, потому что стыдится: честными барышням пережить такое, да еще на глазах у других — позор. Знал бы он, что именно в этот момент и видел ее настоящую. Что она ничем не лучше демониц, которые вились вокруг него, разве только кожу не скидывает да человеческую плоть не ест».

От воспоминаний ей стало дурно, закружилась голова и тело сковал тошнотворный нутряной страх.

Она представила, как брезгливо кривятся тонкие губы и хмурятся брови мужчины в белом, а недоумение в его глазах быстро сменяется разочарованием и презрением, — и ей снова стало тошно.