Книга Попутного ветра, господин дракон!, страница 76 – Елена Владимировна Добрынина

Дафна проводила меня до моей комнаты. И я сразу, не раздеваясь, завалилась в кровать.

На следующий день чувствовала я себя странно. То вполне неплохо, тогда во мне просыпался аппетит и бурная жажда действий, то накатывала внезапная слабость, то бросало в жар. Я, конечно, списала все это на переутомление и сотрясение моей не очень умной головы. Повезло, что сегодня не было практических занятий, понятия не имею, что бы выдала моя магия, ее я решила пока не беспокоить, да и проверять, если честно, было страшно.

Итан после случившегося буквально не давал мне прохода, и так надоел своими благодарностями, что я готова была его собственноручно прибить. Хотя я и рада была, конечно, что с ним все в порядке.

— Еще раз выкинешь подобное, спасать не буду, даже не надейся, – сказала только.

К вечеру меня совсем развезло. То меня знобило, то становилось душно и нечем дышать. Ко всему прочему добавились перепады настроения: то хотелось кого-то убивать, то – забиться и порыдать в уголке, а еще навязчивые мысли и провалы в сознании.

В какой-то момент, я, кажется, возомнила, что умираю и должна перед своей кончиной раздать долги. Почему-то при этих мыслях я достала из шкафа черную драконью рубашку, битый час пыталась сложить ее поаккуратнее и искала подходящую по размеру коробочку. Но, кажется, так ничего и не нашла. Следующее мое воспоминание уже было похоже на бред: я стояла на крыльце ректорского дома и стучалась в дверь, смотря при этом в пол.

— Диона? – удивленно произнес знакомый низкий голос, и я подняла голову, цепляясь взглядом за

желтые змеиные глаза. Почему, интересно, все произносят мое имя с вопросительной интонацией?

Ну да, это я.

— Здрасьте, – произнесла мрачновато, хорошо еще ножкой не шаркнула, с меня бы сталось. – Я пришла проститься, – тут мне стало себя так жалко, что я слегка всхлипнула, – и вернуть вот это.

Где-то в отдалении мне померещился магистр Милтон и его вопрос «Кто это там?», а потом сознание коварно подставило мне подножку, и ласковая темнота приняла меня в свои объятия.

* * *

— Что это с ней? – с некоторой тревогой спросил Эдвард, когда Гилард укладывал потерявшую сознание девушку на диван в гостиной.

— Температура слегка понижена, контур.. Твою ж дивизию! Штормит как бешеный! – дракон с беспокойством осматривал свою внезапную гостью.

Милтон подошел к лежащей, потрогал лоб – прохладный, слегка влажный, оттянул нижнее веко, потом, резко присмотревшись, приподнял пальцем и верхнее.

— Ну-ка глянь сюда!

Дракон глянул – и помянул нехорошим словом свою бабушку.

— Ты когда-нибудь такое видел?

— Даже не слышал, – признался Ливейский и снова раздвинул веки Дионы.

Под ними, в середине темно-серых, как грозовое небо, глаз бился в конвульсиях зрачок, то собираясь в точку, то расширяясь, то растекаясь совершенно невозможной вертикальной трещиной.

Тот, кто хотя бы день пробыл в шкуре дракона, навек им и останется.

В себя я пришла далеко не сразу. Время от времени до меня доносились какие-то звуки, мелькали неясные размытые очертания, иногда мне снилось, что я что-то говорю или делаю, но потом меня снова уносило в мягкое ласковое забытие. Мне было в нем хорошо и уютно, и просыпаться ужасно не хотелось.

Сначала я почувствовала, что у меня зачесался нос, самый-самый кончик, и я, не открывая глаза, его поскребла, потом легонько фыркнула и потихоньку, пребывая в блаженной дреме, приоткрыла один глаз. То, что я увидела, мне очень понравилось: напротив меня в темно-коричневом кресле сидел дагон Ливейский, в черном домашнем варианте, как я люблю, и не без некоторой настороженности смотрел на меня желтыми, но отчего-то усталыми глазами. Я улыбнулась своему видению и, причмокнув губами, послала воображаемому дракону шаловливый поцелуй.