Книга На той стороне, страница 62 – Елена Владимировна Добрынина

Санктъ-Петербургъ, Россійская Имперія, 1912 г. отъ Р.Х.

Николай сидел в своём кабинете в общей канцелярии при сыскном отделении полиции, скинув форменный мундир и оставшись в одном жилете поверх рубахи. Перед ним была кипа документов, которые необходимо было привести в соответствие с картотекой. Документов поднакопилось, но Николай никак не мог собрать мысли воедино, чтобы заняться делами. Все его думы были посвящены одной персоне — Анне Алексеевне Тереповой. Николай вертел в руках ночную находку — маленький, изящный серебряный крестик на тоненькой цепочке, которая каким-то чудесным образом расстегнулась и упала на кушетку в кабинете. Цепочка была не порвана, видимо, просто ослабла застёжка. Эта застёжка и смущала Николая. Никогда ранее не видел он такого замочка. На обороте крестика Николай разглядел оттиск фамильного герба Тереповых, что было неудивительно. Но вот застежка…

Постучавшись лишь для проформы, в кабинет заглянул Гнездилов, оторвав Ильинского от раздумий.

— Николай Павлович, сударь, приветствую. Чем занят? — Гнездилов прошёл в кабинет и встал напротив стола.

— Да так, картотеку формирую, — отозвался Николя и спрятал крестик в карман жилета. — Филеры сведения предоставили, по ней надобно новые лица добавить в реестр.

— Похвальное занятие, Николай Павлович. — Кивнул сыщик и спросил. — Филиппов не появлялся?

— Никак нет, Александр Сергеевич. — Отчего-то с раздражением то ли на Гнездилова, то ли на всю эту службу, сказал граф.

— Что это ты не в духе, дружище? — Усмехнулся Гнездилов. — Что за чёрная кошка перебежала дорогу вашему благородию?

«Эх, подумал Николя, скажешь ему разве, что имя у этой дикой кошки вполне себе человеческое».

— Настроения нет. — Обтекаемо пояснил граф и уткнулся в формуляры.

— Постойте-ка, Николай Палыч, а что с твоим лицом? — Пригляделся сыщик, рассматривая губу Николая.

И этот туда же, разозлился граф. С утра каждый в его отделении не преминул спросить о том. Николя не ответил.

— Помнится, вчера после вечеринки вы вернулись домой. И я лично передал ваше бренное тело в руки Кузьмичу. Стало быть, увечье — дело рук кого-то из ваших домочадцев. — Гнездилов не зря был неплохим сыщиком. — Смею предположить, что это не матушка, пардон, отходила по роже, ибо давно покинул ты тот возраст, когда детей своих воспитывают батогами. Остаётся один вариант. Но думаю, ты должен об нём рассказать сам.

— Необыкновенно проницательно, Александр Сергеевич. Но рассказывать здесь абсолютно не о чем. — Недовольно буркнул Николя.

— Что ж, так и быть, граф. Не хотите — не говорите. Но и за дурака меня держать не стоит. — Гнездилов словно обиделся. — Я думал, мы приятельствуем. К тому ж, вы всегда делились своими победами на любовном фронте. И неудачами, бывало, тоже.

Николая взяло зло. Он не хотел ни с кем делиться этой неудачей. Не хотелось марать имя Аннет сальными шуточками и обсуждениями с кем бы то ни было. Даже с приятелем Гнездиловым.

— Повторяю ещё раз, Александр Сергеевич, говорить здесь не о чем. — Отчеканил Ильинский. — А теперь прошу простить, мне нужно оформить опись.

Гнездилов хмыкнул, пожал плечами и вышел в коридор.

«Чертова Анна Алексеевна!» — Думал про себя Ильинский. Влезла же под кожу, все мысли собой заполонила. Вон уже вспылил и нагрубил Гнездилову, а считал, ведь, того другом. Николай быстро вскипал и так же быстро отходил. Это не красило офицера, но такова уж была его природа. На сей счет часто пеняла матушка, да и отец высказывал ему за отсутствие выдержки. Если бы не эта вспыльчивость, Николай Павлович не оказался бы полтора года тому назад здесь, в канцелярии сыскной полиции, а так и служил бы в армии. Ильинский охватил голову руками. Чёртов дурной характер — сначала вспылить, а потом виноватиться. Вот и сейчас он чувствовал вину перед Гнездиловым.