Книга Золотой перстень с рубином, страница 41 – Елена Владимировна Добрынина

Николай молча смотрел на нее, пока Аня рассказывала свою версию происходящего. Ему как раз показалось, что вор пришел именно к девушке, что он знал, куда идти. Но озвучивать свои сомнения не стал. Точно не Рокотову. Лучше поделится ими завтра с Гнездиловым.

Полицейский внимательно посмотрел на Анну Алексеевну и кивнул.

— Благодарю вас! Но сейчас вы еще не отошли от пережитого. Я прошу, как только вы встанете на ноги, приехать в управление и еще раз рассказать ваши показания под запись.

— Конечно, ваше благородие. Я непременно приеду. Скажите, пожалуйста, его удалось поймать? – Спросила она.

— К сожалению, нет, сударыня. – Ответил полицейский. – Но мы сделаем это в ближайшее время, будьте покойны.

— Думаю, Иван Степанович, стоит оставить Анну Алексеевну отдыхать. Ей итак пришлось пережить слишком много. – Мягко, но настойчиво произнес Николя. Сыщик согласился, и они вышли из покоев. На прощание Ильинский бросил на нее взгляд, полный нежности. Так показалось Ане и сердце ее забилось под сорочкой, как бешеное. Неужели ей не почудилось? Неужели он не только жалеет ее, но и испытывает что-то большее?

Дворник из доходного по Пятой Рождественской кутил вот уже вторую неделю. Владелец дома жил не здесь, а в другом, более новом здании на Мойке, построенном в прошлом году. В это же своё владение заглядывал не так часто, надеясь на управляющего. Но управляющий отбыл по срочному личному делу в Новгород, оставив дом без присмотра. Этим и воспользовался Никодим, в связи с чем не просыхал уже седмицу.

Никто из жильцов не мог взять в толк, откуда у дворника есть деньги кутить, весь доподлинно известно, что в деревне под Нарвой у того семья и малые ребятишки. И каждый месяц 20 числа он отправляет почти целиком полученное жалование родным. Но Никодим пил, поил своих знакомых, а в остальное время спал тяжёлым беспробудным сном.

Жильцы были недовольны. И собирались обратиться к владельцу, чтобы, наконец, тот взашей выгнал нерадивого работника. Пелагея Семёновна, вдова офицера, проживающая в дворовом флигеле, так и сказала пьяному дворнику - что скоро ему откажут от места, если он продолжит свои непотребства. Тот лишь шикнул на неё, мол, на свои гуляю, и продолжил безобразничать дальше.

Среди квартиросъемщиков строились разные догадки и предположения о причине резкого обогащения Никодима, но это происходило скорее из желания кумушек перемыть кому-либо кости. Странный концертмейстер, проживающий на третьем этаже основного здания давно не показывался в Петербурге и говорить о нем было решительно нечего. Со злополучной ночи обысков прошло уже более недели и все сплетни жильцам порядком поднадоели, а потому темой живого обсуждения в последние дни стала фигура дворника.

Между тем, деньги у дворника были. И появились они после той самой ночи, когда жильцы провели несколько часов на холоде, ожидая осмотра полицейскими квартир. Тогда искали каких-то политических и, не найдя оных, отправили квартирантов по своим углам. Но то, что по какой-то причине не нашли жандармы, нашел Никодим.

Сначала он удивился находке – увесистому золотому перстню с огромным кровавым камнем, потом обрадовался – эко, счастье привалило в кои-то веки, а потом испугался. С появлением перстня за пазухой, на душе дворника стало беспокойно. Ему все казалось, что за ним следят, по ночам словно кто-то тихонечко стучал в двери полуподвального этажа и, не выдержав душевных терзаний, дворник решил от кольца избавиться. Поначалу он хотел отнести перстень в городской ломбард, но побоялся, во-первых, вопросов; во-вторых, в случае чего полиция может выяснить, кто украшение сдал, а значит, узнай Гнездилов, что кольцо было у дворника и он об этом умолчал, придется ему очень худо. Поэтому Никодим пошел по проверенному пути и снес золотишко в скупку. Там хоть и давали меньше, явно занижая стоимость, зато не спрашивали, откуда взят предмет.