Книга Золотой перстень с рубином, страница 93 – Елена Владимировна Добрынина

— Эй, стой! Стой! – Задыхаясь, закричала она, слезая с еще движущейся телеги.

Возница завопил «Тпруу!» и ошалело оглянулся: что такое случилось? Аня вскочила и побежала к дому, где мелькнул белый платок. Но бабки среди людей не было, и девушка заглядывала в глаза зрителям, пытаясь отыскать старуху в платке или предсказателя. Лица мельтешили, и Аню замутило. Голова закружилась, и она чуть не упала. Рядом заржала лошадь, и девушка бросилась в сторону совсем как в первый ее день здесь в 1912 году.

Николай перепугался не на шутку, когда увидел, что, сидящая как истукан Аннушка, вдруг вскочила, останавливая процессию и заметалась сквозь толпу людей, словно кого-то искала. Бормотала что-то бессвязно. Он пришпорил жеребца и за секунду оказался рядом. Аня шарахнулась в сторону, испугавшись. Слетев с коня, он кинулся к ней.

— Аннушка, что с вами? – Пытался он узнать, что же произошло.

Но она только шептала про какой-то белый платок и колдуна, смотря вперед стеклянными глазами. Кажется, то что предрекал доктор, все-таки случилось. Николай сгреб ее в охапку, пытаясь удержать, но она вдруг как безумная забилась в его руках, стала вырываться и кричать. Из глаз текли слезы, она явно не соображала, что творила.

— Пустите, пустите! Я должна с ним поговорить, должна сказать все, это он виновен! Он знал, но не остановил! – Билась она, не понимая даже, в чьих руках сейчас находится.

Перед глазами все поплыло, людские лица плясали безумный хоровод. Даже ветер был против нее, бросая горсти колкого снега в лицо. Не хватало воздуха. Стало дико страшно, Аню накрыла паника. Словно она одна осталась в бесконечном холодном и жестоком безвременье.

А потом кто-то сжал ее в руках, укачивая. Совсем как в детстве укачивал папка. И она больше не была одна. Не была наедине с этим миром, в котором царила жестокость и смерть. Кто-то качал ее на руках, убаюкивал и шептал ласковые слова. И Аню накрыло, наконец, освобождающей волной беспамятства.

Нюхательная соль-таки пригодилась. Николя не стал рисковать и, передав своего жеребца околоточному с Васьки, взял им с Аннет извозчика. Гнездилов передал ему соль и отправил домой. Процессия двинулась дальше, а Николай с Аней на руках едва плелись на извозчике в сторону Невы. Наверное, так даже лучше, что девушка не увидит похорон. Не стоило вообще ее пускать на воз, но разве с этой упрямицей справишься? Николай нежно посмотрел на нее. Обветренные, искусанные губы, мертвенная бледность на лице, синяки под глазами. Интересно, эти дни она хоть что-то ела? Спала?

Им всем пришлось трудно, несмотря на то, что Глаша была всего лишь служанкой. Но Аннушка переживала сильнее всех, а он переживал за нее, хоть и не мог выразить своего беспокойства. Она словно не видела его, не замечала. И теперь он даже предположить боялся, отойдет ли, оттает когда-нибудь ее сердце и простит ли Аня его?

Осторожно, чтобы пробуждение не было слишком резким, он поднес к носу бутылек с солью, приводя девушку в сознание. Аня распахнула глаза, оглядываясь. Сознание и здравый смысл вернулись к ней, не было больше на лице этого безумного выражения, от которого Николаю стало жутко.

— Николай Павлович… - чуть слышно прошептала она.

— Тише, тише. Вам сейчас лучше не разговаривать. – Как можно спокойнее сказал Ильинский. – Мы едем домой, на Галерную.