Книга Эмма Дженкинс, страница 142 – Елена Владимировна Добрынина

— Сюда, в Саффорд?

Менталист молча кивнул. Да уж. Значит, скоро сюда половина Магконтроля прибудет!

— Лестер Кингсли тоже в Ридсе, – пожаловалась я.

— А, тот следователь, от которого ты сбежала? – неизвестно почему развеселился Диксон. – Вряд ли он тебя узнает в обличии Марты, даже если вы столкнетесь нос к носу, не переживай.

Я представила, как Лестер идет мне навстречу, как скользит взглядом, как проходит мимо, даже не повернувшись в мою сторону. Облегчения это видение не принесло. Получается, при любом раскладе я в проигрыше: увижу – не увижу, узнает – не узнает. Так нельзя!

Полночи я не спала, крутилась с боку на бок. Внезапно снова всплыла та внутренняя маета, которая казалась надежно забытой. И чувство вины: и за то, что обманула, и за то, что почти не вспоминала с тех пор, и нежность, и неловкость. При этом я удивилась, какими далекими казались мне события той ночи, когда я спешно покинула Распределитель. Словно все происходило не в этой, а в прошлой жизни. «Точнее, несколько жизней назад», – усмехалась я про себя. Даже лицо старшего следователя не получалось представить во всех подробностях, оно расплывалось, как на неудачной карточке. Слишком много всего случилось с тех пор.

Оказалось, я совершенно зря пыталась ночью битый час восстановить в памяти облик старшего следователя. Ибо всю следующую неделю его портрет не сходил со страниц газет и журналов. Именно он выдавал сотрудникам прессы информацию о расследовании покушения на миста Флетчера. Крайне скупо, надо сказать. Огненного мага опознали. Это был студент магической академии с весьма нестабильной психикой. В течение нескольких недель специальная комиссия должна была принять решение о целесообразности выжигания у него магии. Идеальная кандидатура для психологической и ментальной обработки.

— Хм, – как-то вечером произнес Эверт, взяв газету с изображением Лестера, – выглядит так, как я его и представлял: молод, бледен, интересен. Именно таких следователей юные девы, начитавшиеся романов, бегут спасать от грозящих им опасностей.

— С чего ты взял? – тут же набросилась я на самозваного разоблачителя, радуясь, что уши мои надежно прикрыты прической и не выдадут моего смущения.

— Как, не угадал? Надо же, – дурашливо удивился тот.

Я только губы поджала, но по десять раз в день совать нос во все подряд печатные издания прекратила. А скоро стало не до этого.

Как-то поздним вечером в дом вернулся Джеймс. Мы немного удивились, поскольку именно сегодня его не ждали. Иногда он задерживался в мастерской и тогда предпочитал ночевать в квартире на Янтарной. Еще больше мы озадачились, когда увидели, в каком он был состоянии. На щеках его цвел лихорадочный румянец, глаза блестели, а взгляд… Раньше я видела такой только у любимой собачки нашей соседки, мэм Хиггис. Однажды эта болонка благородных кровей, которая могла похвастаться самым шикарным собачьим меню в округе, была поймана с поличным в помойном ведре, где, похрюкивая от восторга, поедала остатки запеченной утки. Когда мэм Хиггис принялась отчитывать негодницу, та смотрела на нее совершенно так же, как сейчас Джеймс: мол, сознаю глубину своего падения, но ничего не могу с собой поделать.

Джеймс отказался от позднего ужина, велел только подать отвар в его кабинет и, глядя на нас, произнес: