Книга Кровью и жизнью, страница 89 – Елена Владимировна Добрынина

— Я уж было потерял тебя. Больше никуда не отходи. — Он говорил со мной, как с маленьким ребенком, взял под руку, и, поглаживая, схватил мои пальцы своими. — Вот уже и нашу платформу объявили, все хорошо, не волнуйся только. Давай возьмем наши вещи.

Сумки он в этот раз все нагрузил на себя, впихнув мне только в свободную руку сверток с «твоим любимым платьем», который так выгодно заслонял меня от любопытных. И вот так, воркуя надо мной (что окончательно ввело меня в ступор, и я совершенно перестала понимать, что вообще происходит), не спеша, вел меня к выходу на перрон.

У дверей маячили фигуры полицейских. Я затаила дыхание. Хоть бы мы спокойно прошли, хоть бы мы спокойно прошли, хоть бы..

— Добрый день, мисси. Откиньте, пожалуйста, ваш шарф.. — Вежливым, но непреклонным голосом сотрудника полиции меня практически парализовало.

Я встала как вкопанная, смотря в пол, не в силах вымолвить ни слова. Пальцы Диксона, все также сжимающие мою ладонь, еще крепче вцепились в нее.

— А что, собственно такое? — беспокойно и даже чуть возмущенно встал на мою защиту сообщник. — Моя сестра.. немного не в себе и боится незнакомых мужчин, — как будто извиняясь, пояснил он.

— Разыскиваем пропавшую девушку, мастер, — все также вежливо пояснил полицейский, не позволяя пройти дальше.

— Хорошо, минуточку. — Диксон развернулся ко мне, опять неся всякую чушь. — Марта, Марта, все хорошо, мастер полицейский только посмотрит, что ты это ты, даже пальцем тебя не тронет..

И он неожиданно, но быстро провел ладонями по моим щекам и лбу,

— Ну же, сними шарф...

Я, дрожа, деревянными пальцами размотала злосчастный кусок материи и подняла глаза на полицейского, внутренне готовясь к тому, что сейчас-то меня и опознают. Однако полицейский мельком взглянул на мое лицо, и поклонился, отходя назад

— Прошу прощения мисси, мастер. Приятного путешествия.

И мы пошли дальше — к платформе, на которой стоял наш паровик. Проходя вдоль последнего вагона в поисках нашего я, наконец, увидела причину, по которой полицейский меня не узнал. Да и никто в мире не узнал бы, включая и меня саму : в окнах отражалась совсем другая девушка — светловолосая, с круглыми щечками и вздернутым носиком. Похожи мы были лишь ростом, фигурой, ну и одежда та же.

Все то время, пока мы шли до вагона, Эверт хранил молчание. Был он очень напряжен и сосредоточен. Руку мою так и не отпустил, но на меня даже мельком не посматривал. Разумеется, я понимала, кому обязана своим чудесным спасением. Но стоило подумать о том, каким образом это вообще было возможно, как мне в голову приходили мысли одна другой тревожней. Помимо этого я буквально поедом ела себя за свою оплошность. Как столько разных мыслей и чувств могло уместиться во мне, я тоже с трудом представляла.

В этот раз мы ехали в купе. Приехать в Спрингтон нам предстояло поздним вечером, и я, с одной стороны, радовалась, что в это время могу отдохнуть и не волноваться о том, как бы себя не выдать... а с другой — это значило целый день в ограниченном пространстве со злым (и не без причины) на меня магом.

Пока мы устраивались в купе, проводник проверял наши билеты и предлагал напитки, теплые пледы и прочие радости путешественника, мой «братец» демонстративно не обращал на меня внимания, но чувствовалось, что внутреннее напряжение в нем нарастает. Он то сжимал-разжимал кулаки, то каменел лицом и даже слова в беседе с проводником бросал резковато, хотя и в пределах приличия. Я же тем временем пыталась продумать свою покаянную речь и в процессе искусала себе все губы, а также снова начала грызть ноготь на большом пальце. Но этой вымученной речи так и не суждено было прозвучать.