Книга Лики миров, страница 100 – Елена Владимировна Добрынина

— Лик, нельзя же так… прямо в лоб!

— Правда? — озадачился он, хотя на дне непостижимых темных глаз черти только что джигу не танцевали. — Ладно, понял: говорить нельзя… но делать так ведь можно? — он смотрел, слегка склонив голову к плечу, столь невинно и заинтересовано, что мне стало и неловко, и смешно одновременно. Я только кивнула в ответ.

«Можно, неуемный мой, тебе сейчас все можно».

— Вот и славно, — ответил он и потянулся ко мне…

Два дня, отпущенные нам, пролетели слишком быстро, хотя я старалась, честно старалась запечатлеть в памяти каждое мгновение. В конце второго из них я не находила себе места от вполне понятной, но неконтролируемой тревоги. Мне не хотелось, чтобы Лик уходил, не хотелось думать, что ждет нас всех в Бездне. И если бы в этот момент явилась Эн-Джи-Эль с очередным порядковым номером и предложила закольцевать время, чтобы навсегда остаться здесь и сейчас, я согласилась бы не задумываясь.

Я не говорила об этом вслух, чтобы не травить лишний раз душу, но чем ближе подходил момент расставания, тем отчаяннее льнула к нему, утешение в его объятиях, сейчас уже не столько чувственных, сколько успокаивающих. Я бы очень хотела услышать из его уст уверения в том, что все будет хорошо, но врать он не любил и обещать того, чего не сможет выполнить — тоже. Поэтому когда он сказал «Мне пора, Дея», я смогла изобразить понимающую улыбку и едва заметно кивнуть. А когда дверь за ним закрылась, стояла какое-то время посреди комнаты, пытаясь унять свое глупое сердце. Мне казалось, что мы сели на дьявольский поезд, с которого уже не сойти, и медленно, но неотвратимо начинаем свой путь прямо в бездну. Да так оно, собственно, и было.

Остаток дня я занималась тем, что укладывала в сумку свои нехитрые пожитки и подшивала положенную мне как члену боевого отряда форму — ту самую, серую, про которую когда-то рассказывал Миртен. Сам защитник заявился уже под вечер и вид имел столь расслабленный и довольный, что спрашивать, как у него дела, не было смысла.

— Хорошо погулял? — поинтересовалась вместо этого.

— О, да, — он развалился на диване и одарил меня добродушной улыбкой чеширского кота, — все-таки целительницы — это нечто. Мое сердце безраздельно и целиком принадлежит им.

— Какое завидное постоянство, — восхитилась я и решила уточнить: — Прямо всем сразу принадлежит?

— Хм… пожалуй, все же только хорошеньким, — поправился Мир. — Но какой восторг эти нежные ручки, способные спасти страждущих воинов от одиночества, излечить душевные и телесные раны…

— И всякие нехорошие болячки, подцепленные вследствие беспорядочной половой жизни, — продолжила я, — а что, очень удобно..

— Много ты понимаешь, — тут же отмахнулся от меня защитник, оскорбленный в лучших своих чувствах. — Нет в тебе, Деечка, романтики ни на медяшку.

Да уж куда мне..

— Завтра выезжаем на рассвете, — буркнула возвышенная натура, — с нанимателем твоим встретимся на Зеленой, у стойла, Лютик уже там, а с остальными — за Северными вратами столицы.

— Мир, ты чего, обиделся, что ли? — слегка растерялась я.

— Вот еще, делать мне нечего — на всяких зубоскалок обижаться, — проворчал защитник. Ну точно надулся. Я даже умилилась.

— Ну, прости, — сказала, садясь неподалеку, — не хотела тебя задеть. Я не большой спец по целительницам, сам понимаешь, но раз они тебе так по душе, значит, в них, определенно есть что-то, недоступное для моего невежественного ума.