Книга Блюз серых лисиц, страница 72 – Елена Владимировна Добрынина

Флейта пела, смеялась, стонала и плакала, и это многоголосье чувств раздирало меня на части. Однако я то и дело ловил себя на том, что сегодня она не пыталась меня обмануть, звуча то с одной стороны, то с другой, то приближаясь, то отдаляясь. Чем дальше я шел, ведомый ее мелодией, тем громче становилась она, тем отчетливее слышал я каждую ноту этой странной песни. Изредка она стихала, оставляя во влажном холодном воздухе тающий след, и тогда все пространство вокруг наполнялось тихим переливчатым смехом и дуновением ветра, шепчущим мое имя. От этого становилось жутковато, но я только крепче сжимал кулаки и старался идти еще быстрее.

Через некоторое время я понял, что эта сомнамбулическая мелодия доносится с вершины холма, который высится передо мной. Узкая, но утоптанная тропа змеилась по его крутому склону. А там, наверху, я смог разглядеть очертания не то развалин, не то больших валунов. По мере того как я поднимался, плавная песня флейты стала казаться мне громогласным барабанным боем, так сильно отзывалась она внутри, мешаясь со звуком сердцебиения и хрустом окостеневшей земли под моими ногами.

«Вот-вот, еще чуть-чуть... Почти»..

Музыка резко стихла.

Я стоял на вершине, пытаясь отдышаться. «Развалины» оказались большими камнями, сложенными наподобие трона. На нем и находился тот, кто играл эту странную мелодию. Скудный свет падал так, что я мог видеть лишь смутную темную фигуру, вольготно устроившуюся на сидении и перекинувшую ноги через «подлокотник» – и ничего больше.

— Получилось... – голос звучал немного приглушенно, будто через несколько слоев ткани, негромко, но мне казалось, что он заполнял собой все вокруг, будто был растворен в воздухе. – И в самом деле получилось... Ты здесь!

Тени сгущались, кутали сидящего во мглу, словно в плотный длинный плед, и как я ни напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть какие-то подробности, добился только того, что тьма передо мной начала дрожать и расплываться, и это слегка разозлило.

— Кто ты такой? – спросил я, наплевав на всякую вежливость.

— Друг, – ответил он. – Твой самый близкий друг. Скоро ты в этом убедишься.

Лица его я не видел, но понял, что он улыбается. Или усмехается. Точно сказать было трудно.

Его слова встревожили меня, но больше я ничего не успел спросить: он извлек из своего инструмента такой на удивление громкий скрежещущий звук, что я невольно отшатнулся, споткнулся о попавший под ногу камень, и свалился на землю, рискуя скатиться вниз по склону. Резкий звук повторился .. и снова .. и снова, казался таким неприятным и знакомым. Он не давал покоя, он продирался к моему сознанию через плотную пелену. И через некоторое время я понял, что он вовсе мне не мерещится и не снится. Я протянул руку, привычным жестом выключил надоедливый будильник и только потом открыл глаза. Сердце колотилось как бешеное.

Можно ли сейчас встретить фейри? Можно.

Только время идет, все ускоряя бег, жизнь не стоит на месте. Прогресс диктует свои условия, и даже сидхе, приходя в мир людей, вынуждены подчиняться им. Теперь редко можно увидеть фейри в их первозданном виде, слишком чужды они стали этой действительности, слишком неуместны. Вот и стараются они скрывать свою суть и выдавать себя за детей человеческих. И так ловко у них это выходит, что ты можешь знать их лично и даже не заподозрить, что перед тобой кто-то из добрых соседей.