Книга Надоевшая, страница 31 – Сашетта Котляр

Так, ладно. Соберись, тряпка! Да, после того, как вы поговорите, тебе снова будет очень плохо, а самоубийство покажется хорошим выходом из сложившейся ситуации. Но при нем-то ты можешь «держать лицо»? Можешь. Вот и держи. Великая вещь — самовнушение, потому что под такие мысли я сумела дойти до площадки. Не замечая ничего вокруг, правда, но если бы не небольшой аутотренинг, я бы, скорее всего, вообще позорно сбежала домой. Только бы его не видеть.

Максим ждал меня, небрежно привалившись к проржавевшей насквозь детской горке. Видимо, ему эта поза казалась выгодной, иначе я не могу объяснить, к чему портить свои вещи ржавчиной, что непременно на них просыплется. Я старалась идти как можно тише, так что до того, как он обратил внимание на мое появление, успела его рассмотреть. Как и раньше, на наглой физиономии не было и следа раскаяния. Да и одет он был примерно так же, как и всегда. Наглухо застегнутая черная кожаная куртка, модные зауженные джинсы, и явно дорогие спортивные кроссовки, тоже черные. Держу пари, если бы на дворе не было полумрака, обеспеченного заходящим солнцем, он бы еще и солнечные очки надел. Сразу видно: в жизни этого человека ничего не изменилось. Почему, черт возьми, от этого более чем очевидного факта мне снова пришлось сдерживать подступающие слезы?..

Я хотела собраться с духом, прежде чем заявить о своем присутствии, но он, словно почувствовав мое состояние, заметил меня сам:

— Ты думаешь, у меня дел больше нет, кроме как ждать тебя на улице в течение сорока минут? — язвительно проговорил парень, подходя ближе ко мне. С большим трудом, но я заставила себя стоять на месте.

— Почему сорока? — я попыталась заговорить ему зубы. Не знаю даже, зачем. Видимо, чувствовала, что мне не понравится то, что он хочет мне сказать.

Он закатил глаза, а яда в голосе стало еще больше, чем до того. Если такое вообще возможно, конечно.

— Потому что ты заканчиваешь работу ровно в десять вечера, а сейчас двадцать два сорок, очевидно. Не надо пытаться заговорить мне зубы, будь добра. Лучше объясни-ка, какого хуя я последнее время все чаще вижу рядом с тобой Агатова? Что у вас с ним, неземная любовь?

Почему Денис крутится около меня — я и сама не знала, но наглость этого человека, которому я когда-то доверяла, просто поразила меня. С чего вдруг я должна перед ним отчитываться, с кем я общаюсь и почему?!

— По-моему, это тебя больше не касается, — мрачно процедила я. — Я имею полное право общаться с теми, с кем сочту нужным, и совершенно не обязана тебе докладывать, почему я это делаю.

Теперь Белоусов выглядел крайне раздраженным. Словно он так и думал, что из меня придется вытягивать информацию клещами. Придется. Как же иначе-то? Видимо, он тоже понимал, что иначе не получится, потому что после того, как он махнул рукой, я почувствовала железную хватку его обожаемого дружка. Мезенцев заломил мне руки за спиной и шепнул на ухо:

— Вот никогда ты не хочешь по-хорошему. Это что, врожденная склонность к мазохизму?

Отвечать ему я не стала, и теперь намеренно смотрела мимо Спайка (в конце концов, если уж он сам себя так называет, то и я могу). На небо, где совершенно не было видно звезд, и только тонкий едва заметный серп луны намекал, что на дворе практически ночь, а я стою во дворе кафе, где в такое время нет ни души, в компании двух совершенно недружелюбно настроенных парней, и отказываюсь отвечать на их вопросы. Наверное, в глубине души я — суицидница.